За стойкой портье, как и каждый год в эти дни, никого нет. Хозяйка гостиницы празднует с приятельницами, код домофона – 1820А – не менялся со времен Потопа. «Восемнадцать – совершеннолетие. Двадцать – лучший возраст, буква А – как любовь…»[105] Ключ от номера ему оставили на видном месте. Адриен поднимается на четвертый этаж, где на полу с 90-х годов лежит красное ковровое покрытие, открывает дверь, видит разноцветное покрывало, шторы в тон, фриз наверху стен цвета само. Батареи раскалились, и Адриен на несколько минут открывает окно, чтобы ледяной воздух выветрил запах нафталина. Он включает старенький телевизор – ему необходимо звуковое сопровождение, – идет в крошечную ванную, начинает открывать устриц и раскладывает их на фаянсовом блюде.
Этьен курит и смотрит на звезды. «Они находятся на расстоянии миллионов световых лет от Земли, – говорила Нина. – Мы видим свет умерших звезд, они нас дурят!»
Он не позволил себе думать о Нине весь день. Запретная тема. Нина – существо из другой жизни, бессмысленно гонять по кругу мысли о ней. Так-то оно так, но образ уже отпечатался на сетчатке его глаз. Взгляд подруги детства остался прежним, совсем как драгоценный металл, который хранили завернутым в шелковый платок.
На улицу выходит Мари-Кастий в накинутой на плечи шали.
– Все в порядке, милый? Иди в дом, простудишься.
– Мне нужно тебе кое в чем признаться… – угрюмым тоном произносит он.
Лицо Мари-Кастий ожесточается. Она чувствует, что несколько недель назад Этьен изменился. Ее муж выглядит озадаченным. Она спрашивает, с трудом выговаривая слова:
– В чем дело?
Этьен смотрит на нее с намеком на улыбку. Она тает под его взглядом. Так было всегда. Увидев этого мужчину впервые, Мари решила: он будет моим. Она любит настойчиво, ревниво, даже навязчиво и, родив Валентина, была в первую очередь счастлива тем, что сумела одарить Этьена сыном. Мари-Кастий стала матерью из любви к мужу, который обожает сына. А Валентин очень на него похож.
– Сможешь хранить секрет? – спрашивает он.
– Да… – выдыхает она.
– Клянешься?
– Клянусь.
– Я караулю Пер-Ноэля.
– Что?
– Притворяюсь, что курю, а на самом деле… Я верю в Пер-Ноэля и надеюсь его увидеть.
– Какой же ты болван! Напугал меня…
– За это ты меня и любишь.
Она не может унять дрожь, и Этьен прижимает ее к себе, сожалея о глупой шутке. «Как можно быть таким кретином? – думает он. – И законченным трусом…»
– Луиза сегодня какая-то странная. Грустная… – шепчет Мари-Кастий на ухо мужу.
– Она всегда грустная, – отвечает он. – Не только в Рождество.
– Правда? А почему? Я не замечала…
– Старая история…
– Что за история?
– Мужчина.
– Я думала, твоя сестра предпочитает женщин.
– Все намного сложнее.
Он тушит сигарету и целует жену в губы, чтобы заставить замолчать и заодно продемонстрировать свою любовь. Долго скрывать от Мари-Кастий свою болезнь у него не получится, самое большее – еще несколько недель. Он теряет вес, мышцы слишком быстро атрофируются.
Все началось с гастроскопии, УЗИ брюшной полости и рентгена легких. Коллегам и Мари-Кастий он сказал, что у него встреча с осведомителем. Он попросил Луизу остаться, не хотел быть один, когда очнется от наркоза. Эндоскоп опустили через горло до двенадцатиперстной кишки. Он и названия такого никогда не слышал. Луиза объяснила, что она обвивает головку поджелудочной железы, «как шина обод, если можно так сказать…»
С помощью зонда доктора взяли биопсию, чтобы определить стадию опухоли.
Рак поджелудочной развивается тайно, не давая о себе знать. Без шума и пыли. Со смертоносной застенчивостью. Обычно у человека начинаются боли на сильно продвинутом этапе. Худший из всех видов рака. Стремительно-смертоносный.
«Я впервые в чем-то главенствую, – мысленно ухмыльнулся Этьен. – Я превзошел брата в болезни, отец наконец-то сможет мной гордиться».
Луиза была рядом, когда он открыл глаза, увидел ее лицо и понял: дело плохо. В глазах у нее был страх, веки дрожали от напряжения – она боялась расплакаться.
Луиза договорилась с онкологами о визитах и расписала вместе с ними протокол лечения.
– Сначала проведут ударный курс химии, чтобы опухоль уменьшилась в размерах и погибли метастазы. А потом тебя прооперируют, удалят поджелудочную, без нее вполне можно жить.
Этьен подумал, что уже живет не мечтая и без любви. Остался только Валентин, единственная звезда, сияющая на небосводе его жизни, тонюсенькая ниточка, привязывающая его к этому свету. Вот почему он предпочитает исчезнуть, Валентин не должен стать свидетелем его жалкого конца.
Две недели назад Этьен съездил в Лион на консультацию к сестре и попросил обезболивающие препараты.
– Мне нужна большая доза, чтобы была убойнее героина. Я уеду, как делают герои мелодрам, которые ты обожаешь, а я ненавижу. Хочу умереть на берегу моря, сесть на скамейку, завернуться в плед, закрыть глаза и уйти. Без никого… И надо мной взойдет умиротворяющее солнце… Ха-ха-ха.
– Прекрати, Этьен, это не смешно!
– Ты никогда не зовешь меня по имени… Тренируешься? Мысленно репетируешь надгробную речь?
Луиза заплакала, и он извинился.
– Ты можешь поправиться.
