– Не-а. Сама прекрасно знаешь, что не могу. Я зарос метастазами.
– Теперь химию делают точечно. Давай хотя бы попробуем уменьшить опухоль.
– Груз, с которым я живу с семнадцати лет, никто легче не сделает.
Склеп семейства Бо находится прямо у национального шоссе, идущего вдоль левой стены коммунального кладбища.
Пьер покоится рядом с женой и предками, которых он никогда не видел. Его похоронили несколько часов назад. Летнее небо усыпано мохнатыми звездами. По шоссе едет машина – синий грузовичок, увозящий в Бретань, в Южный Финистер, жалкое имущество усопшего. Фары на мгновение высветили имя и фамилию, выбитые на мраморе.
Такова жизнь. Таков порядок вещей. «Так делают, делают, делают крошки-марионетки», – пела Одиль маленькой дочке, хлопая ее хорошенькими кукольными ладошками.
Марион сидит рядом с Артюсом. Бывший моряк стал перекупщиком, торгует старьем и металлоломом. В Кемпере его знают как Беноде, но все зовут его Ловкачом. Он способен найти все, что угодно, от литого алюминиевого диска для
В этот же самый момент внучка Пьера Бо тоже сидит в машине, на пассажирском месте, и едет в сторону имения Дамаммов, расположенного рядом с государственными лесными угодьями. Нина не знает, что ее бабушка с дедушкой в молодости очень любили ездить на велосипедах мимо Замка. Пьер и Одиль медленно катили мимо ограды, и зимой, когда деревья в парке стояли обнаженными, они могли видеть большие окна, комнаты, освещенные роскошными люстрами, и движущиеся силуэты людей. Они и знать не знали, что настанет день, когда их внучка войдет в этот дом.
На каждом прямом участке дороги Эмманюэль бросает взгляд на осунувшееся лицо Нины. Они почти добрались, и фонарей стало намного меньше, так что лицо девушки скрыто в полумраке и вот-вот исчезнет совсем. За все время пути она не произнесла ни слова.
Телефонный звонок разбудил Маню. Он услышал слова: «Забери меня…» – и они стали подарком Небес, а смерть ее деда – благословением. По иронии судьбы, его сбил водитель их семейной компании. Эмманюэль католик, в детстве он прошел через все полагающиеся обряды и теперь спрашивает себя, что это было. Знак свыше? Кто-то шевельнул пальцем в его пользу?
Он боялся потерять Нину после похорон, думал, что никогда ее больше не увидит. Мальчишки, с которыми она собирается жить в Париже, не оставляют ее одну ни на минуту.
Сейчас Нина молчит, выглядит отупевшей, смотрит пустыми глазами перед собой, но она заговорит, когда они останутся наедине. Девушка прижмется к его груди и расскажет, как страдает из-за смерти деда. Ей больно, будущее темно. Она выложит все о своем детстве, о матери, о мужчине, который среди ночи вылез из подвала, неся в руках коробку с куклами и их с дедом нехитрым имуществом, опишет женщину, курившую «Житан», ее запах, ее кожу, ее голос, синий грузовик, перечислит украденное – все, вплоть до соли и початой баночки с горчицей. Марион и ее подельник-верзила – Нина ни на мгновение не подумала, что он может оказаться ее отцом! – ничего не оставили. Совсем как бродячие псы, до костей обгладывающие тушу оленя. Они пощадили только детскую. Ради очистки совести? Но есть ли совесть у мародеров, грабящих покойника?!
Нина облегчит душу в постели, и Эмманюэль сумеет найти ответы на сложные вопросы, подберет нужные слова, утешит ее. Они займутся любовью.
Маню наливает Нине виски – чистый, без содовой и льда, потом еще один, она ничего не ела с самого утра, но пьет залпом, как завсегдатай барной стойки, и мгновенно пьянеет. У нее кружится голова, она заводит музыку между двумя глотками, выбирает кусок из
