“Можешь не отвечать, извини”, – едва не сорвалось с губ, но часовщик заговорил:
– Я забыл кое-что важное. Помню только, что ценил это превыше всего, что с его исчезновением мир стал собственной тенью. Фантомные боли или что-то вроде, – щекотно усмехнулся он. – Такая выворачивающая наизнанку тоска по тому, чего толком не можешь вспомнить, и чувство потери.
Морган прикрыл глаза. Ему представилась чудовищная воронка из заброшенной школы, где тень пожирала тень. И вот это тянущее, изматывающее ощущение невосполнимой утраты показалось понятным и знакомым.
“Каково жить с ампутированной наполовину душой?”
– Похоже на ад.
– Не мой вариант, – проворчал часовщик, снова завозившись у него на коленях. – Разве что в качестве метафоры сойдёт.
На губах появился вкус вина Шасс-Маре; голову повело. На каждом вдохе в лёгких что-то свистело, словно аварийный красный свет постепенно выжигал сеточку мелких дырок в грудной клетке.
– А можно последний вопрос?
– Рискни, хороший мальчик.
– То, что ты забыл… – Морган сглотнул и облизнулся инстинктивно. Пить хотелось отчаянно. – Это было “что-то” или “кто-то”?
Температура резко упала. Уилки разом закаменел, сжался, пытаясь сделаться меньше, и под ресницами проступило ослепительно яркое золото, многократно отражённое в шести зеркалах.
– Кто-то. – Голос был похож на шелест жёсткого-жёсткого снега, скользящего по жестяному жёлобу. – Друг ли, брат, любовник… Не спрашивай. Я не знаю. Просто… болит.
“Значит, всё-таки он, – отрешённо подумал Морган. – Тёмный из сна. Тот, у кого в рукавах белки прыгали. На тень не похож, но есть ведь какая-то связь…”
Додумать он не успел.
Лифт содрогнулся – точнее, содрогнулось само здание, кажется, а это был только слабый отголосок – и буквально рванул кверху. От резкого движения оба распластались по гладкому полу, причём часовщик очутился снизу, шипящий и очень, очень недовольный. Когда дверцы разъехались, он извернулся ужом и выскользнул наружу, рявкнув:
– Я же просил поаккуратнее!
Морган приготовился было оправдываться, но внезапно понял, что обращаются не к нему. И почти сразу же окаменел, потому что открывшееся взгляду помещение мало походило на стерильный офисный коридор. Стены скрылись под густым переплетением водорослей, на полу блестела вода. Сильно пахло морем.
– Я аккуратно, – откликнулось пространство голосом Шасс-Маре, причём интонации были откровенно издевательские. – Трудно действовать незаметно на таком расстоянии. Ещё и на разломе. Впрочем, отдаю тебе должное. Не думала, что ты вообще туда проникнешь. У меня бы не получилось.
– Трудно? Да-да, конечно, – елейно пропел часовщик, напрочь игнорируя завуалированный комплимент. – Можешь порадоваться, что твой любимый мальчишка стукнулся лбом о моё плечо. Если бы врезался головой в пол или в стену, то мог бы получить сотрясение мозга.
– Кажется, кто-то опять начитался медицинских энциклопедий, – обиженно шевельнулись водоросли. В луже на полу мелькнул женский силуэт. – Лучше бы по-прежнему таскал модные каталоги из бутиков.
– Они там и лежат, чтобы их таскали, – с достоинством ответил Уилки, между делом успев подняться и расправить одежду. – Поднимайся, – нетерпеливо повернулся он к Моргану и протянул ему руку. – Времени уже не так много.
– Немного – так растяни, – посоветовала Шасс-Маре и, похоже, окончательно ушла, потому что запах моря исчез вместе с ощущением присутствия.
От солёной воды ботинки мгновенно промокли. Физическое неудобство отвлекало от мучительных размышлений над рассказом о плате. Напрашивался неутешительный вывод: для того, чтобы встать плечом к плечу с тремя хранителями города – четырьмя, если считать пламя Чи – нужно было как минимум погибнуть мучительной смертью. Или, как в случае с Лидией Люггер, заплатить ещё дороже.
И часовщик не лгал. По крайней мере, мемуары О’Коннора его рассказ подтверждали… если, конечно, были настоящими.
“Слишком много “если” для одного логического построения”, – мрачно подумал Морган и тут же заработал тычок под рёбра.
– Замечтался? – холодно осведомился Уилки. – Мы на месте. Будь осторожен и не отходи от меня ни на шаг.
Очень хотелось поинтересоваться, как можно отойти, когда тебя держат за локоть, но пришлось прикусить язык.
Во избежание.
Затянулся водорослями, как выяснилось, лишь коридор. В кабинетах было относительно сухо и чисто. Правда, двери отсутствовали. Вместо них зияли неаккуратные дыры, словно что-то большое и зубастое походя выкусило кусок-другой пластика. Искомая комната располагалась на равных расстояниях от лифта с одной стороны и тупика с другой. Окон в ней не было – такая огромная железная коробка, изнутри для приличия обшитая пластиком “под дерево”. Зато имелся большой книжный шкаф, два письменных стола с компьютерами и железный сейф от пола до потолка.
К нему-то и направился Уилки – бодро, словно и не было недавней слабости.
– И как ты его будешь открывать, если власти над железом у тебя нет? – спросил Морган, с трудом подстраиваясь под размашистый шаг.
