Они вернулись в машину и в полной тишине доели уже остывшую пиццу. Кэндл глотнула виски из фляги, разом став ещё более сосредоточенной и рассеянной одновременно, точно погружённой в транс.
– Поехали к Часовой площади. А потом ко мне.
Это прозвучало так неожиданно, что Морган поначалу решил – он ослышался.
– Что?
– Оттуда ведь всё началось. Черти-сковородки… – длинно выдохнула Кэндл, прикрыв глаза. – А насчёт «ко мне» – я имела в виду мамин особняк. Её сегодня целый день не будет дома, а у меня есть ключи. И я знаю код её сейфа.
Морган плавно завёл машину и облокотился на руль, глядя на парковую аллею. За поворотом ему чудился спокойный блеск недвижной воды.
– И что в сейфе?
– Документы, – усмехнулась Кэндл и сделала ещё глоток. – Не представляю, какие именно. Но что-то по «Новому миру».
По пути к Часовой площади Морган свернул на заправку и купил новую карту Фореста. Кэндл тут же отобрала её и принялась азартно сличать с устаревшим планом, изредка отпуская комментарии, с каждой минутой – всё более растерянные и задумчивые. Выходило, что город за последние пятьдесят лет не вырос, как уверяли чиновники в мэрии, а съёжился. Пропало несколько прудов, остров посреди Мидтайна, без счёта улиц, три площади, с десяток мелких парков и скверов.
– …и за часовой башней тоже должен быть пустырь, и немаленький. По размеру – с футбольное поле. Но его и следа нет, как будто город просто сдвинулся по географическим координатам. А на старом плане – вот вам пустырь, пожалуйста…
– Что? – Морган не поверил своим ушам.
– Пустырь за часовой башней, – повторила Кэндл механически, заглядывая то в одну карту, то в другую. – Он тоже исчез. Да я и не помню там никакого пустыря, там всегда сразу начинался частный сектор, к которому сейчас примыкает розарий бедняжки Паддлз…
– Погоди. – Морган аккуратно загнал машину на стоянку у супермаркета, заглушил мотор и откинулся на сиденье, глядя сквозь лобовое стекло. Часовая площадь была ровной, как гладильная доска, и даже концертный зал с северной стороны напоминал старинный утюг. Редкие прохожие семенили вдоль домов, не рискуя выйти на открытое пространство и отдаться во власть северного ветра. Только двое мальчишек носились наперегонки с огромным золотистым ретривером, оскальзываясь на обледенелой брусчатке. – Ты сказала, что там нет никакого пустыря. Но он точно есть. Я помню.
Кэндл пожала плечами:
– Ну, если посчитать за пустырь полосу городских земель сразу за башней… Но она же узкая.
– Да нет же! – Морган сосредоточенно помассировал точки над бровями, где угнездилась противная сосущая боль. Воспоминания утекали, как песок сквозь воронку – смотри не смотри, а взглядом не удержишь. Но Морган
