– Случайно зашёл, – бесхитростно отвечает Морган, приподнимаясь на локте. – А ты кто? Тебе не жарко в свитере? А не холодно без ботинок? А почему ты светишься? Вот папа никогда не светится, он чёрный какой-то, а мама светится, только когда играет, но не так ярко…
– Наглый любопытный ребёнок, – припечатывает создание и легонько хлопает его травинкой по носу. Морган в отместку прихватывает пушистую метёлку губами и улыбается.
Создание тянет травинку на себя.
Морган не отдаёт.
Битва тянется целую минуту, пока они оба не валятся на траву; создание звонко хохочет, и Морган хохочет тоже, утыкаясь ему лицом в живот. Так морем и тёплыми листьями пахнет ещё сильнее, и кружится голова, и хочется плакать и улыбаться одновременно.
– Я… я место для канарейки искал. Чтобы не было собак и людей. Можно я его здесь похороню?
– Его? – рассеянно откликается создание, поглаживая Моргана по голове.
– Канарейку. Он мальчик. То есть был мальчик, а теперь просто труп.
– Даже так, – усмехается создание. – И как его звали?
– Уилки, – тихо откликается Морган и вздыхает прерывисто. – Слушай… А ты мне поможешь его похоронить?
Рука на его затылке на секунду замирает.
– Почему нет? Здесь хорошее место. И совсем нет собак… А от чего он умер, этот твой Уилки?
– Не знаю. – Морган передёргивает плечами. – Просто перестал есть и пить. И петь. Донна говорит, что это от одиночества.
– От одиночества… – повторяет создание. – Да. Пожалуй, так.
Солнечный жар накатывает волнами.
Они вдвоём разгребают мягкую землю – прямо руками. Под взглядом сияющего создания вьюнки разбегаются. Морган только и успевает, что успокоительно погладить их по упругим стеблям. Здесь так тихо, что это даже немного пугает. Можно услышать звук собственного дыхания и биение сердца; но у создания нет пульса, точно оно и впрямь состоит из чистого золотого света.
Только тиканье доносится из кармана джинсов.
– У тебя там часы? – деловито интересуется Морган, аккуратно укладывая коробку на дно ямы. Он в последний раз расправляет крылья Уилки, чтобы получилось красиво, и закрывает его крышкой. Земля ударяется в неё с тем же звуком, с каким стучит по настоящему гробу. – Покажешь?
– В другой раз, – уклончиво отвечает создание. И, поддев кончиками пальцев подбородок, заставляет Моргана вскинуть голову. – Ты правда меня совсем не боишься?
Он смотрит во все глаза. Сначала обычным взглядом, потом снова тем, взрослым, и опять – обычным, пока не начинают течь слёзы.
Он видит только золотой свет и неуловимую улыбку – так улыбаются сердцем.
