– Может, всё не так плохо, – пробормотал Морган, упираясь лбом в обшивку двери. Лихорадочная острота чувств постепенно угасала. – Может быть…
Но на кнопку звонка он так и не нажал.
А в среду Кэндл вышла на работу, как обычно – язвительная, буйная, вездесущая.
– Привет, балбес! Чего прячешься от любимой сестры, а?
Морган отвёл трубку от уха, чтоб не оглохнуть, и виновато посмотрел на Оакленда. Тот лишь понимающе махнул рукой – семья так семья.
– Привет, Сэм. Я не скрываюсь, просто на приёме был. У тебя срочное что-то?
– Разумеется, да! – фыркнула трубка. – Я хочу тебя на ужин. Вместе с коробкой пирожных.
– Целый я, а потом ещё и сладкое? А ты не лопнешь? – коварным голосом поинтересовался Морган, переждал хихиканье и продолжил: – Так ты по делам звонишь?
– Да нет, – легкомысленно отозвалась Саманта. – Просто не виделись давно. Ну, ещё хочу узнать, что ты будешь дарить маме, чтоб не получилось как в прошлом году.
Морган не смог удержаться от улыбки: у Сэм и её мужа были почти одинаковые способы выманить человека на важный разговор. То «гпп», то подарок на Рождество…
– Конечно, я приду, раз всё настолько серьёзно. Какие пирожные захватить?
– Трубочки с кремом… Нет, лучше что-нибудь желейное, низкокалорийное, – исправилась Сэм со вздохом. – Ждём тебя к восьми.
«Ждём, а не жду. Значит, вместе с Джином».
– Я приеду. До встречи, сестрёнка.
– До встречи, балбес!
Положив трубку, Морган вернулся к приёмному окну. В глубине души он надеялся, что О'Коннор вернётся за своей рукописью, но в то же время понимал – нет, этого не будет. Как нарочно, перед Рождеством словно затишье наступило. Посетители заглядывали лишь изредка; один слегка подвыпивший турист с материка перепутал мэрию то ли с почтой, то ли с сувенирным магазином и долго упрашивал продать ему пачку открыток – на ломаном английском, отчего-то называя Моргана «очаровательной блондинкой».
Когда пьянчужку наконец выпроводили, в зале стало пусто и грустно.
– Вот бы что-нибудь взорвать, – сонно пробормотала Кэндл, тасуя визитки, точно колоду карт. – Эй, прекрасная блондинка, ты сегодня никуда прогуляться не хочешь?
– Меня сестра позвала на ужин, – откликнулся Морган рассеянно и только потом сообразил, что Кэндл спрашивала о Шасс-Маре. – Слушай, ты…
– Ничего, – ухмыльнулась она беззаботно. Смазанная красная помада в уголке рта походила на свежую кровь. – Я найду, чем заняться.
Уже после приёма, покупая пирожные в кондитерской на углу, Морган набрал номер Кэндл.
«Абонент недоступен, – с укором ответил мягкий женский голос. – Или находится вне зоны действия сети».
Морган вернулся в машину, завёл двигатель – и уткнулся лицом в руки, сложенные крестом на руле. В груди ворочалось какое-то новое, незнакомое чувство.
«Сам виноват».
Снова начал идти снег – мягкими огромными хлопьями, похожими на клочья сахарной ваты. К кондитерской выстроилась целая очередь; давешний турист, протрезвевший на холоде, азартно торговался с индийцем-лоточником из-за простенького кожаного браслета; за погнутой вывеской, вдали от желтоватого света фонарей, целовались двое – с короткими стрижками, в почти одинаковых спортивных куртках и узких джинсах.
Морган всё яснее чувствовал, что ему здесь не место.
– Хватит, – заставил он себя заговорить вслух и нажал на педаль. «Шерли» тронулась с места. – Сэм ждёт. Нельзя опаздывать.
Расселы жили далеко от центра и, похоже, наслаждались уединением. Ещё до свадьбы Саманта переехала в крохотный дом Джина на берегу реки, в квартал, отстроенный на месте выгоревшего после войны. Весной и летом, несмотря на слабый запах гнильцы от Мидтайна, здесь было сказочно красиво. Цветущий шиповник на пустырях; в низинах – тимьян и клевер, сплетённые так прочно, что нельзя распутать стебли, не разорвав; одичавшие яблони и вишни, приносящие в срок мелкие, но удивительно сладкие плоды; простенькие дома, увитые едва ли не до самых крыш девичьим виноградом и плющом… В последние двадцать лет почти все жители перебрались из здешнего захолустья в более оживлённые районы, и на прежнем месте остались лишь три-четыре семьи – такие же убеждённые мизантропы, как Расселы. Гостей тут не любили и не привечали…
Впрочем, для родственников – за исключением отца, конечно, – Саманта делала исключение.
Едва Морган подъехал к воротам, как она выскочила на крыльцо, как была, в домашнем костюме из серого флиса с капюшоном в виде кошачьей головы, и приветственно замахала руками. Следом вышел и Джин, тоже расслабленный, сонный и к тому же в очках. Не слушая возражений, он отправил Моргана в дом, а сам припарковал его машину в узком загоне под навесом.
– Долго ты добирался, – проворчала Сэм, близоруко щурясь. Она была совершенно не похожа на редактора «Форест Сан». Этакая слегка инфантильная домохозяйка – рыжая, с безупречно женственной фигурой, ворчливая и улыбчивая, но никак не леди-босс, которую боялись даже небритые циники из отдела криминальной хроники.
– Забыл, как к вам ехать, – отшутился Морган. – Вы меня сто лет в гости не приглашали.
