Трегубов последовал совету и посвятил оставшуюся часть дня прогулке. Нью-Йорк его очаровал. Он добрался до Бруклинского моста, стоит заметить, что в то время Бруклин ещё не стал районом города, а затем решил повернуть назад. Нью-Йорк с его многоэтажной и плотной застройкой, казался Ивану новым Вавилоном, на улицах было огромное количество людей, говоривших чуть ли не на всех языках мира. Особый интерес Трегубова вызвала статуя женщины. Она была видна с моста и, судя по расстоянию до неё, должна была быть гигантской. Всё в этом городе было просто огромным и мосты, и здания, и статуи. Он решил, что обязательно спросит Михаила, кому посвящён этот памятник.
Торотынский вернулся на ужин в отель совершенно измотанным и в плохом настроении.
– Что то случилось? – спросил Иван. Как успехи с …
– «Шугар Рефининг Кампани»? Никак. Слишком много людей в деле и у каждого свои мысли и идеи, одни обсуждения, не знаю даже, когда дойдёт до чего-то реального.
– Это не все плохие новости? – догадался Иван.
– Не все, – подтвердил Михаил.
Торотынский в растерянности теребил волосы, забыв про тарелку с ужином:
– Говорят, что в Гомстеде будет забастовка.
– И что это значит? – не понял Иван.
– Я там заказал рельсы, для своей железной дороги. Если начнётся забастовка, то мне их в этом году не видать. Может придётся туда поехать самому, чтобы разобраться в ситуации, – разъяснил Михаил.
Конечно, ехать в Гомстед большой необходимости у Михаила не было. Все вопросы можно было решить по телеграфу, который был в то время в любом крупном отеле Нью-Йорка, но он надеялся ещё раз увидеть Джейн. Однако, самому себе в этом Михаил признаваться пока не спешил.
– Конечно, если нужно поезжай, – сказал Иван. Я как-нибудь здесь разберусь, ты уже много для меня сделал.
– Это не к спеху, – ответил Торотынский, – неделю другую я могу подождать. Есть и хорошие новости.
– Какие же?
– Мне обещали устроить встречу с твоей Эммой, оказывается господин Беркман, которого ты упоминал это её новый жених.
– Встреча? Новый жених? – оживился Трегубов.
– Да, мне сказали, что она недавно развелась и встречается с неким Беркманом.
– С тем, которого перед смертью хотел увидеть Алексей Стрельцов!
– Похоже, что это может быть только он, вряд ли это совпадение. Это подтверждает твою догадку, что Беркман и Станкевич могут быть одним и тем же человеком.
– Отлично, а скажи, – внезапно вспомнил Трегубов, – что за гигантская статуя видна с моста?
– С Бруклинского? Это статуя свободы, подарена Францией к столетию американской революции. Извини, Ваня, очень устал давай уже спать. Завтра с утра множество дел.
С утра Ивана разбудил уже одетый и бодрый Михаил. Пока сонный Трегубов не спеша одевался, Торотынский прошел и уселся в оно из двух кресел номера Ивана.
– Мне придется снова тебя покинуть, дела. А вот вечером мы пойдём в кафе "Сахс".
– Хорошо, – согласился Иван, который ещё не совсем проснулся.
– Хорошо?! И это всё? – воскликнул Михаил.
– А что, это какое-то особенное кафе?
– Да, особенное, там нас будет ждать Эмма Гольдман. Мне сказали, что это место, которое любят местные карбонарии, которых так любишь ты.
– Неужели! – пораженный Иван застыл с ногой только наполовину продев её в брючину.
– Не упади от счастья, – прокомментировал ситуацию Торотынский.
– Спасибо, Миша, не знаю как тебя благодарить. Без тебя мне здесь было бы совсем трудно. А что касается карбонариев, то никакие они не любимые. Век бы их не видеть.
– Не стоит благодарностей, это тебе спасибо, что доехал до наших Америк, – улыбнулся Торотынский.
– А где это кафе? – спросил Иван.
– Не знаю. Никогда там не был. Судя по названию может быть на Третьей авеню, где одноименный магазин.
Вечером Михаил не смог пойти с Иваном, поскольку ещё не освободился от дел. Он прислал в отель записку с адресом и пояснениями. Трегубову пришлось отправиться на встречу одному.
Войдя в кафе Иван внимательно оглядел все столики, при этом он отметил, что и посетители кафе столь же внимательно осмотрели Трегубова. В основном это были молодые люди. За одним из столиков сидела одинокая молодая девушка в очках. Иван, ещё раз осмотрелся и направился к ней.
– Добрый день, Вы Эмма? – спросил он по-английски.
– Да. А Вы Иван? Здравствуйте, присаживайтесь ответила ему девушка уже по-русски.
– Позволите? – Трегубов отодвинул стул и присел напротив.
Эмме Гольдман было чуть больше двадцати. Пухлые по-детски щеки и круглые очки. Иван представлял её совсем по другому. Старше и как-то жестче, особенно после слов Михаила о том, что она в разводе.
– О чём Вы хотели со мной поговорить? – на Ивана из-за стекол очков смотрела совсем молодая девушка, но взгляд не был похож на взгляд наивного ребенка и Иван понял, что нет смыла обманывать и ходить вокруг да около.
– Я попросил своего друга детства, который давно живёт в Соединенных Штатах устроить с Вами встречу, поскольку у Вас может быть информация о смерти другого моего друга, которая произошла пару месяцев назад в Москве.
– Вот как?! – удивилась Эмма. И почему Вы так думаете, что у меня может быть информация об этом?
