Тонкая струйка кофе медленно сползла по белоснежной чашке, которую держал в руке возбужденный Торотынский. Она немного повисела мутной каплей, а затем резко упала на тщательно выглаженные брюки Михаила. Однако, тот находясь в своей ажитации, не обратил на это никакого внимания. Трегубов, разделявший завтрак со своим другом, был крайне удивлён такой перемене настроения.
– Но совсем недавно ты говорил, что никакой спешки нет, что-то поменялось? – спросил Иван своего товарища.
– Да, дела требуют решения. Помнишь я говорил тебе, что на предприятии, где я заказал рельсы намечается забастовка. Я хотел бы скорее обсудить свой заказ с руководством этого завода. Надеюсь, это не займёт много времени и я быстро вернусь назад, чтобы помочь. Как у тебя с этим твоим таинственным делом или встречей?
– Знаешь, всё это очень странно, – ответил Иван.
Он посмотрел на остатки кофе в своей чашке и машинально взболтал их, словно ожидая рассмотреть на её дне ответы на свои мысли.
– Что странного? – спросил Михаил.
– Во-первых, тот кого я принял за Беркмана оказался жандармским офицером. Агентом в Нью-Йорке. По крайней мере он так представился и проживает по выданному мне адресу.
– Это неожиданно, но не странно, это говорит всего лишь о том, что твоя версия была не верна. Что тебя смущает?
– То, что он вел очень странные речи, – Иван поднял взгляд от чашки и посмотрел на своего друга.
– Какие же?
– Например, о том, что в Америке лучше жить, о том, что здесь свобода.
– Что тут необычного, – перебил Трегубова Торотынский, – я тоже так думаю, странно было бы думать наоборот.
– Ты это другое дело, а тут речь о жандарме, об офицере который давал присягу. Он прошёл конкурс, чтобы попасть на свою должность. Вот что странно. Я его специально спровоцировал на этот разговор и он его поддержал.
– А почему ты его спровоцировал? – поинтересовался Михаил.
– Он не стал разговаривать про розы.
– Прости не понял?
Трегубов вздохнул и рассказал своему товарищу о ротмистре Смирнове и условных фразах, которыми должны были обязательно обменяться Иван и агент в Нью-Йорке.
– По моему опыту, – продолжал Иван, – бывшие военные не отходят от уставных ритуалов, это у них проникает в само сознание и остаётся в нём до конца их дней.
– Ты полагаешь, что тут что – то нечисто? – с тревогой спросил Михаил.
– Ещё не знаю, но, как я уже сказал, всё это странно. Я просил Станкевича узнать адрес Надеждина, а сегодня он в ответ прислал мне записку с предложением встретиться с ним вечером. Якобы у него есть для меня важная информация.
– Где?
– Какая-то улочка выходящая на Бродвей.
– И что ты решил? – спросил Торотынский.
– Решил пойти и выяснить что происходит.
В назначенный час Иван стоял на углу темной улочки, уходившей в глубь Манхеттена. На остров опускались сумерки. Позади Трегубова в свете фонарей оживленно гудели пешеходы, начиналась вечерняя жизнь на Бродвее. В сгущающейся темноте улицы появилась фигура. Она приближалась к Ивану.
– Александр? – осторожно спросил Трегубов.
– Да, это я, – ответил ему голос Станкевича, а через несколько секунд отсветы с Бродвея упали на его настороженное лицо.
– Вы узнали адрес Надеждина?
– Нет, – приблизился к Ивану Станкевич.
– Тогда зачем же Вы позвали меня сюда?
– Сказать, что Надеждин снова уехал в Москву.
Станкевич словно невзначай сделал ещё шаг, приблизился к Трегубову вплотную и сунул руку в карман. Иван кашлянул.
– Вы в этом уверены, что он в Москве? – спросил Михаил.
Торотынский внезапно вышел из-за угла и встал рядом с Иваном. Лицо Станкевича заметно исказилось. Он вынул пустую руку из кармана и немного отступил.
– Так вы вдвоем, – невольно вырвалось у него.
– Да,– ответил ему Иван, – что-то не так?
Внезапно Станкевич развернулся и резко побежал вглубь улочки. Трегубов и Торотынский быстро переглянулись и кинулись следом. Они не отставали от беглеца, поэтому даже в сумерках заметили как тот юркнул в какую-то дверь. Иван подбежал первым и заглянул в неё. Куда-то вниз уходили ступеньки. Из-за сумерек окна давали мало света, что там внизу было плохо видно, но Трегубов, а за ним и его товарищ, не раздумывая ринулись вниз, туда, где глухим эхом распространялись звуки шагов Станкевича. Через минуту друзья оказались в большом мраморном холе, в одной из стен которого непроницаемой тьмой зияло отверстие тоннеля. Трегубов хотел кинуться в него, поскольку звуки издаваемые беглецом слышались именно оттуда. Они постепенно удалялись и становились тише. Однако Михаил остановил Ивана, схватив его за плечо.
– Стой, – глотая воздух легкими сказал он. Там тоннель, который соединяется с другими тоннелями Нью-Йорка, без карты и фонарей мы мгновенно заблудимся. Нам его не догнать. Думаю, он заранее подготовил себе путь отхода.
– Где мы? – спросил Иван, стараясь отдышаться.
– Предполагаю, – Михаил огляделся вокруг, – что это закрытая станция подземной пневматической дороги Альфреда Бича.
– Пневматической? – переспросил Иван.
– Да, поезд двигался по этому тоннелю, из которого откачивали воздух. Но предлагаю уходить отсюда, стало совсем темно. Иначе рискуем сломать ноги на лестнице.
