— Вы чего… Вы чего?! — возмутился колумбиец.
— Тавиньо, это для твоей же пользы, — объяснил ему Додсон голосом врача-педиатра.
— Да? — радостно отреагировал Ферран. — Эндрю, а у тебя волосы зеленые. И ты занудный идиот.
Эка его накрыло!
— Это же наш шанс! — дошло до меня. — Эндрю, быстро размазывай кашу по тарелкам, будто мы все ели. Тавиньо, мы все поели. Ты понял?
Колумбиец что-то невнятно промычал и взорвался смехом. Я кончиками пальцев поднял грязное покрывало. Следы преступления следовало скрыть. После того как американец закончил, и стопка липких тарелок шмякнула о пол, я бросил тряпку на светлеющую на земле кучку. Эндрю велел сделать вид, что спит. Из него актер был так себе. И вообще на его помощь я особо не рассчитывал. По большому счету, я рассчитывал только на себя. Главное, чтобы колумбиец мотор запустил.
Время шло. Часы со светящимся циферблатом показывали, что с момента «трапезы» прошло уже полчаса, но хозяева и не появлялись. Колумбиец закатывался смехом и нес пургу. Келли ему подхихикивала. Я тоже вносил вклад в общий дурдом, но понемногу начинал отчаиваться. Вдруг я ошибся? Вдруг колумбиец нас провел и просто разыграл из себя психа, и никакой отравы в еде не было? С каждой минутой уверенность в благополучном исходе таяла. Прошел почти час, когда наконец раздался скрип старого засова. В лачуге стало нестерпимо ярко от налобного фонаря.
— О, привет! — воскликнул общительный колумбиец. — А вам чего?
Луч скользнул по помещению, вырывая из темноты Эндрю, прикорнувшего у самой двери, Келли с идиотской улыбкой у противоположной стены, Феррана, развалившегося на циновке, и двух посетителей: привычного козловатого и второго, лица которого я разглядел. Я тоже натянул глупо-счастливое выражение.
— А у тебя рога, — сказал я, хихикнув. — А копыта. — Я ткнул ему в ноги. — И вообще ты козел!
И заржал. Надеюсь, обидно.
От пришедших несло алкоголем. Гнать бражку — народное латиноамериканское развлечение. Вот почему нас не трогали целый час. Народ разогревался.
— Ты, — главный надзиратель ткнул пальцем в Келли, — И ты, — он ткнул в меня. — Идти, — приказал он на плохом английском.
Девчонка благоразумно осталась сидеть. Правильно, чтобы под ногами не мешаться. Я поднялся, покачиваясь. Гнилозубый был невысоким. Почти на голову ниже меня. Я хихикнул для правдоподобности. А потом быстро врезал ему в висок. Пнул коленом в солнечное сплетение, заставляя согнуться, и сорвал автомат. Впереди послышался стук падения и захлопнутой двери.
— Второй готов, — услышал я голос американца.
Я поднял фонарик и осветил комнату.
Додсон держал оружие как дубину. У его ног лежал второй бандит. Я его даже вспомнить не мог, какой-то молодой. Видать, самый нетерпеливый. Или просто за «сладким» послали кого-то из шестерок. Не дело уважаемым сеньорам за бабами ходить.
Я протянул фонарик Эндрю. Он больше походил на козловатого по росту.
— Берем самое необходимое: документы, деньги, оружие. Рюкзаки останутся здесь, — скомандовал я.
Если всё получится, если автомобиль заправлен и невменяемый Ферран справится с движком, нам до населенных районов ехать часа три-четыре. А если не справится, то придется бежать, возможно, через сельву, и лишние вещи будут только мешать.
Американец подсветил блондинке, я свое на ощупь собрал. Бутылка и шприц оставались здесь, навеки покрывая мраком тайну гибели пилота. Ружье тоже останется, и от этого становилось печально. За семь лет я с ним сросся как с родным. Но ради него я рисковать не буду. Где его сейчас искать? Пёрде — дело наживное. Если выживем.
Колумбиец хихикал, но документы вытащил. Я в очередной раз усомнился в степени его невменяемости, но, пожалуй, это был единственный просвет разумности в его поведении.
— Ты точно сможешь завести машину? — снова обратился к нему я.
Можно сразу рвануть в лес, так тоже шансы есть. Но на джипе быстрее. И надежнее.
— Я же сказал, — обиделся Ферран.
— Расскажи, как, — потребовал я.
— А тебе зачем? — набычился Отавиу. — Без меня решили сбежать?
Бросить колумбийца здесь было привлекательной идеей. Но он еще мог пригодиться.
— Тавиньо, а вдруг тебе нужна будет помощь? — неожиданно присоединился к уговорам Додсон. — А никто не будет знать, чем помочь. Расскажи.
Удивительно, но колумбиец стал рассказывать. Я, правда, из его рассказа на смеси испанского и английского ничего не понял, но если он врал, то врал виртуозно.
— Думаю, он действительно умеет, — сделал тот же вывод Эндрю. — А теперь, Тавиньо, мы идем тихо. Совсем тихо. Ты не скачешь, не смеешься, не орешь. Ты понял?
Колумбиец закивал.
Эндрю намочил волосы, чтобы пригладить непокорные кудри, и накинул жилет козловатого. На Отавиу натянули футболку второго. Мы с Келли шли впереди, как должны были, видимо, по задумке местных. Мы крались вдоль задних стен с выключенным фонариком. Эндрю шел рядом с колумбийцем и тихо ему что-то втолковывал. В итоге Отавиу быть почти безмолвен. Чем ближе мы подходили к хибаре предводителя, тем явственнее слышалось, что у людей праздник. Ничего, и на нашу улицу он придет.
