Вперед вышли несколько жрецов. Они подошли к отряду. Самый старший из жрецов, из храма Суа, начал что-то говорить. Они были далеко, и говорил он нараспев, поэтому Апони не могла понять, что именно. Синеглазый что-то сказал своим спутникам. Много слов. Апони казалось, что он их в чем-то убеждает. Главный демон возражал, и теперь синеглазый говорил что-то жрецам. И тут подошел Матхотоп с двумя младшими жрецами. Он нес сосуд, а младшие несли чаши. Матхотоп уважительно обратился к жрецу Суа, а потом нараспев что-то сказал демонам. Наверное, предложил им выпить напиток. Демоны недовольно переглядывались. Тогда Матохотоп взял одну чашу и отпил из нее, показывая, что это не яд. Наверное, он принес тот самый настой, который жрецы готовили особым образом. Он открывал жрецам путь в мир духов. Это была высокая честь. Обычные люди удостаивались ее лишь тогда, когда им предстояло уйти за реку Смерти. Матхотоп протянул свою чашу главному жрецу, и тот тоже сделал глоток.
Тогда Синеглазый протянул руку.
В рядах послушался одобрительный гул.
Матхотоп, поклонившись, подал ему чашу, из которой пил сам, и демон сделал глоток. Он одобрительно кивнул. Матхотоп налил из сосуда в чистую чашу и, что-то говоря, подал ее главному демону. Жрец Суа тоже стал что-то говорить, показывая на наряженных жителей. Переговоры затянулись. Стоять было неудобно, но Апони держалась. Вскоре демоны повеселели. Наверное, стало сказываться снадобье жрецов. Чужаки спешились, и люди встретили это действие боевым кличем победы. Похоже, жрецы уговорили Суачиасов не гневаться и не пуляться огнем из их смертоносных палок.
Несколько сильных мужчин принесли из шатров касиков специальные подставки, на которых восседали правители. Их поставили в отдалении, и гости расселись. Жрецы вышли вперед и затянули красивыми голосами приветственную песню, начиная обход полей. За рядами воинов, одетых в символы родов, шли рыдающие женщины и девушки. Они изображали скорбь, и жалобно просили Суа послать долгую жизнь касикам, здоровье их родам и богатого урожая. За просящими шли Благодарные. Апони и мамы были среди них. Они радовались тому, что Суа услышал их мольбы и благодарили его за милости. Затем шли просто нарядные жители, и самыми последними шли касики со своими женами, наследниками и приближенными, одетые в такие дорогие украшения, что на них было невозможно смотреть от сияния. Такое шествие обошло все поля и вернулось к совсем уже развеселившимся и подобревшим демонам, которые согласились разделить трапезу у касиков. Все остальные собрались у больших костров, разлили по чашам общую чичу, обжигающую горло и выбивающую слезу, и начали готовить праздничный ужин. Апони тоже выпила. Внутри появилась легкость и беззаботность. Впереди была самая главная часть праздника, которая начиналась после заката.
[1] У муисков день назывался «солнцем», а месяц — «луной». Месяц делился на декады. Первую мужчины проводили вдали от женщин, вторую — занимались работами, третью — отдыхали в семье.
[2] Слабоалкогольный напиток вроде пива, который получали из кукурузных лепешек. Их пережевывали, смешивая со слюной. Крахмал превращался в сахар и запускал процесс брожения.
[3] Тахо — древняя национальная спортивная игра, в которой дисками-шайбами нужно попасть в специальную наклонную площадку-цель с расстояния около 20 м. За точность попадания начислялись очки.
[4] Коллективные омовения перед фестивалями стали предметом гонений со стороны католиков, которые считали групповые раздевания богопротивным занятием. Да и к купанию в Европе вообще не очень относились. Холера, тиф, чума… ))
[5] Речь идет о цветке страстоцвета
[6] Лесной южноамериканский орел-гарпия имеет размах крыльев до 2 м.
46. Келли.
Приподнятое настроение Апони передалось мне, и я проснулась, полная энергии. Возможно, Апони ни при чем. Я просто выспалась. Впервые за эту неделю я нормально выспалась, на удобной кровати, в тепле, без насекомых и угрозы изнасилования. А может, во мне всё еще бурлили гормоны вчерашнего вечера. Вопрос Брайана о наличии у меня жениха будоражил воображение. Я пыталась загнать его в дальний угол носком новых туфель. Туфли от местного производителя были крепкие и остроносые, но воображение не унималось. Оно вырисовывало одну несбыточную сцену за другой, все приторно сладкие, как маршмеллоу. Даже думать не хотелось о том, каким примитивным оказалось мое внутреннее «я». В последний раз я чувствовала себя так, когда просила у папы купить мне на семилетие розовое платье в пол, как у принцессы. На что папа спросил, куда я его планирую надевать. А мне хотелось просто так. Не чтобы «надевать», а чтобы было.
Вот куда мне «надевать» свои розово-ванильные мечты в рюшечках?
