— Таниньо оставил тебе письмо.
Колумбийка похлопала меня по плечу и поднялась на второй этаж, туда, где была спальня. Конверт был помят и грубо надорван.
— Это не я, не подумай, — начала оправдываться Рамона. — Это грабители. Они и у нотариуса были. Таниньо потому и при жизни отправил всё ценное, чтобы мне ничего не угрожало. Но, видимо, грабители этого не знали. Сначала очень аккуратно искали. Я бы даже не заметила, может, если бы они в мою шкатулку не залезли.
О, да! Никто не имел права трогать шкатулку мачехи. Плевать на новые цифровые технологии, раз в неделю Рамона вынимала оттуда фотографии родственников с третьего колена и раскладывала их на столе, как пасьянс, в одном ей понятном порядке.
— Я вызвала полицию, и оказалось, что у нотариуса тоже были гости. Только ничего не нашли, — продолжала колумбийка.
— Почему ты так думаешь?
— Потому позавчера ночью они залезли снова и устроили настоящий погром, — пожаловалась она. — Я так боялась, что не успею навести порядок до твоего приезда. И у нотариуса тоже.
— Не успеешь навести порядок у нотариуса?
— Нет. Погром устроили, — не поняла шутки мачеха. — Ну, ты читай, читай. Я пока пойду… Кофе еще сварю, что ли.
Я с минуту сидела, гипнотизируя конверт. Было страшно. Я уже хотела было положить его в сумочку. Почитаю как-нибудь потом. Но поймала себя на мысли, что «потом» ничего не изменится. Как после какого-нибудь мелкого хулиганства, после которого моя тьютор жаловалась отцу, и я боялась попасться ему на глаза. Но ведь, в сущности, сейчас или потом, наказание было неизбежно. Нет, папа никогда меня наказывал. Никогда не повышал на меня голос. Просто брови его были сведены чуть сильнее, чем обычно. И осанка прямее, чем всегда. И усталость появлялась в голосе.
Ничего не изменится потом. Раньше или позже, мне всё равно придется преодолеть свой страх и прочитать последние слова отца. Так почему не сейчас?
«Моя дорогая, любимая доченька, прости меня, старого дурака», — чуть кривые буквы выдавали, что рука папы тряслась. — «Теперь, когда меня ждет Божий суд, я могу признаться в этом, потому что мнение людей уже не властно надо мной. Отчего не признаться? Я старый, упертый осел. Из-за своей глупой упертости я потерял почти десять лет. Десять лет, которые я мог провести с тобой. Разговаривать с тобой. Делиться своими находками, открытиями и сомнениями. Просто сидеть рядом. Прости, что не был на твоем двадцатилетии. Не присутствовал на вручении диплома. Не сидел на показе твоей первой коллекции. Я ждал, что ты осознаешь свою ошибку. Но осознал свою».
Горючая капля обожгла щеку и упала на задрожавший в руках лист.
«Прости, что не поведу тебя на свадьбе к твоему возлюбленному и не возьму на руки твоих детей. Поверь, мне очень жаль. Даже сильнее, чем тебе. Но все мы смертны. И все мы в руках Божьих. Я рад, что ты была. Я благодарен Господу за то, что он подарил мне тебя. Ты — самое дорогое, что у меня было. Жаль, что я понял это тогда, когда уже ничего не возможно изменить.
Я думаю, что рано или поздно ты поймешь, что твое призвание, твой талант — это история. Поэтому свои дневники и записи я отправил тебе на лондонский адрес. Уверен, ты распорядишься ими правильно. К сожалению, последнее время кое-кто стал проявлять к моим исследованиям нездоровый интерес».
Папа всегда был конспирологом. Но из того, что у тебя паранойя, еще не следует, что за тобой не следят. Вряд ли нападения на дом и нотариуса были случайностью.
«Я оставляю тебе самые дорогие свои вещи. Надеюсь, ты сохранишь их, и они не попадут в злые руки».
Ох, папа, папа. Ты неисправим.
«Я люблю тебя, моя дорогая. Будь счастлива. Конечно, я всегда мечтал найти в тебе свою наследницу и продолжательницу. Но неважно, исполнишь ты мою мечту или нет. Важно, чтобы сбылись твои мечты. Твои желания. Настоящие, а не наносные. Принимай решения сердцем, а не разумом. Разум обманчив. Сердце тоже. Но когда сердце одерживает победу над разумом, ты хотя бы ненадолго, но счастлив. А когда разум над сердцем — ты не будешь счастлив никогда. Я это знаю. Люблю, целую. Папа».
Я прикрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. Слезы лились по щекам и губам, оставляя щемящее, царапающее ощущение в горле.
Нотариус ждал нас, чтобы огласить завещание. Оно было ожидаемым. Книги и ценности — музеям и университетам, где отец работал. Недвижимость и сбережения в Колумбии — Рамоне. Недвижимость и сбережения в Англии — мне. Официально папа с Рамоной женат не был. В Колумбии это не имело значения, они жили вместе больше трех лет [1]. Но для британских юристов их отношения ничего не значили. Мне по завещанию предназначались материалы папиных научных исследований. И его главные богатства: галстук «старого итонца» и небольшая статуэтка на подставке — приз за победу в гребле. Всё из того же Итона.
[1] Для тех, кто не читал в блоге. В Колумбии три формы брака юридически совершенно равнозначны: регистрация брака в мэрии, венчание в церкви и три года совместного проживания без каких-либо документов, но при наличии свидетелей.
48. Брайан
