Я, покрякивая от натертости в месте, которое в приличном обществе не называют, направилась в душ. Не чтобы помыться, хотя это значилось в планах, а за белым махровым халатом. И поплелась к двери, завернувшись с него вдвое и подвязав пояс на узел, расставляя ноги с ноющими в незнакомых местах мышцами так, будто я была на девятом месяце. А чем мы, кстати, предохранялись? Нужно будет поинтересоваться у сэра виконта при встрече. Во всяком случае, на ковре презервативы не валялись.
За дверью стояла сияющая гостеприимной улыбкой юная, слегка беременная горничная. Хоть кто-то здесь рад гостям. Девушка сказала, что «сеньор предупредил, что в номере гостья», но у нее заканчивается смена, и она надеется, что «сеньорита войдет в ее положение».
Свят-свят-свят! В ее положение входить ближайшие пару лет я не собиралась. Но девушку впустила и оставила убираться. А сама пошла к себе. У меня было совсем не так уютно, как у Брайана. Подушки там не пахли его шампунем, и на стуле не висела его джинсовая куртка. Но был душ, фен и косметичка. То есть почти всё, что нужно, чтобы девушка почувствовала прелесть утра. Кроме чашки натурального кофе.
Завтрак давно закончился, и редкие постояльцы забредали в ресторан отеля на обед, привлеченные, как мухи, аппетитными запахами. Я заказала себе омлет из страусиных яиц, местной достопримечательности, и уткнулась в блокнот. Новые сны после секс-побудки больше не снились. Но старые-то еще никто не нарисовал…
Потрет Апони в этот раз удался просто на удивление. Она вышла совсем как живая в своем венке из страстоцветов. Неизвестно, чей «брат», Августин получился потерянно-растерянным. Еще бы. Так совесть потерять! А вот Матхотоп удался суровым, ни дать ни взять, статуя «Кара найдет преступника».
— Добрый день, Келли, — я услышала голос Эндрю и подняла голову.
Американец смотрел на меня и держался одной рукой за стул напротив, ожидая приглашения присесть. Как по прилету, в идеальном костюме. С обаятельной улыбкой интеллигентного человека. Воплощенная американская мечта. Если бы не Уэйд, я бы, наверное, влюбилась в него. Девушки же всегда влюбляются, когда оказываются в экстремальных ситуациях? Ну, там, адреналин, гормоны, всё такое…
Я кивнула.
— Вас не было видно за завтраком, — продолжил он.
Специально, что ли, выглядывал?
Американец выразительно посмотрел на скетчбук. А, ну да, я же всегда рисую, когда встаю.
— Я проспала.
Уэйд устроил, чтобы Эндрю поселили подальше от нас. Я совершенно уверена, что это его происки, и теперь была за них благодарна. После кошачьего концерта этим утром мне было бы неловко.
— Сегодня вы выглядите цветущей, — сделал он комплимент.
Думаю, правдивый. Я видела себя в зеркале. Выглядела я великолепно Утренний секс очень красит девушек. И ночной тоже. Хороший секс девушкам всегда к лицу. А пара синяков на ноге и один на боку — это издержки темперамента и следствие тонкой кожи.
— Спасибо.
— Вчерашний день прошел продуктивно? Вы были в храме? — спросил Додсон.
Я попыталась собрать в кучку извилины, пытаясь понять, о чем он. О том, посещала ли я местные достопримечательности? И лишь потом до меня дошло, что вчера я делилась с американцем своей утратой. Конечно, он имел в виду, зашла ли я в церковь, чтобы помолиться за упокой души отца. Упс. Вот именно эта мысль мне вчера в голову совсем не приходила. Не до того было. Корысть, блуд, чревоугодие… Места на вечные ценности в душе не осталось. Мне стало стыдно.
— Нет, — честно призналась я. — Хочу сегодня зайти.
— Храм здесь небольшой, но очень… светлый, — подобрал слово американец, — Церковь Эль Кармен.
Я кивнула. Действительно нужно зайти.
— Можно посмотреть? — спросил Эндрю, протягивая руку к блокноту.
Я снова кивнула.
Он пролистал последние листы. Боже, благодарю Тебя за то, что надоумил не рисовать основные сцены сна! Было бы очень неловко.
— У вас брат Августин будто в смятении, — прокомментировал он.
Я пожала плечами. Не буду же я рассказывать сцену искушения брата Августина?
— И Апони получилась, как ангел, — продолжил рассказывать он.
Хорошо, что я ее до плеч нарисовала!
— И пассифлора здесь очень символична, — Эндрю поднял на меня взгляд от рисунка, и, кажется, я покраснела. — Вы знаете, что в этом цветке первые священнослужители, прибывшие в Латинскую Америку, видели отражения Страстей Христовых, отсюда и название «страстоцвет»? — спросил он. — Три пестика символизировали гвозди, которыми были прибиты к кресту ступни и руки Христа. Внешние лепестки олицетворяли терновый венец, тычинки — пять ран. Семьдесят две венечные нити были приняты за количество шипов тернового венца. В листьях видели копьё, пронзившее Христа. Желёзки на обратной стороне листа означали тридцать сребреников, полученных Иудой за предательство.
Чем дальше говорил Додсон, тем глубже становилось ощущение сюра. Похоже, я схожу с ума. Шизофрения, о приближении которой столько говорили мои психиатры, наконец, добралась до меня. Нужно будет поинтересоваться у кого-нибудь независимого, а существуют ли в реальности Эндрю и Брайан? Не являются ли творением моего воображения?
