Трофеи берсерков полностью

Он неотрывно смотрел на жену и дочку. Казалось, вечность мог бы любоваться. Но все-таки решил, что лишь смотреть мало, и заключил обеих в объятия.

— Люблю вас.

На этом видение прервалось. Семен, все так же сидя на столе перед Адой, обиженно отвернулся.

— Спасибо, — тихо поблагодарила. — Это самый лучший подарок, Шнурс.

— Не за что, малышка, — ответил карлик.

— Семен? Семен, прости меня, пожалуйста. — Ада нагнулась ниже, заглядывая в прищуренные глаза напротив. — Что я могу для тебя сделать? Как извиниться?

Отклик поступил незамедлительно, в виде нового мыслеобраза: широкое и глубокое блюдце сливок, копченая рыбка, крынка сметаны.

— Все тебе будет, все самое лучшее, — пообещала, смеясь сквозь слезы.

Увиденные картинки еще больше разбередили душу, чем недавний рассказ. Ада ясно увидела, каким могло быть ее детство — полным любви, заботы, тепла. И все это у нее отобрали.

Вытерла протянутым Шнурсом платком слезы и сопли. Потом все обдумает, не сейчас. Сейчас слишком много всего. Если позволить себе окунуться в этот водоворот сильных, противоречивых чувств и мыслей, она в нем утонет. Захлебнется болью и бессилием что-либо исправить.

— Как я смогла принять образы? У меня же нет дара говорящей, — спросила, пытаясь отвлечься.

— Сема самый сильный из моих питомцев, самый искусный и опытный. Он с кем угодно может общаться.

— А Клык?

— Нее, ему до Семена еще далеко. Он хоть и способный, но недостаточно развился. Да и учиться у него особо времени не было. Я сразу, как смог, отправил его в клан рысей.

— Так он там с заданием был?!

Шнурс кивнул.

Вот же проныра хорек! И ведь никто и не догадывался, что «крыса» она и на самом деле крыса, только в переносном смысле.

— Тринадцать лет назад, когда у рысей начали твориться все эти нехорошие дела, многие предпочли уйти. Пока не поздно, пока их еще отпускали, а не вынуждали подстраиваться и молчать в тряпочку. Там не осталось никого из друзей твоего отца, да и просто сколь-либо сильных, в чем-то выдающихся оборотней.

Это понятно, Ада заметила и на своей шкуре прочувствовала: действительно не осталось.

На колени Шнурсу забрался ревнивый Клык. Карлик и его не обделил лаской, одной рукой гладил по голове замолчавшую Аду, второй стал поглаживать хорька. И не прервал монотонного движения ладоней, когда двое у него под боком заснули.

Сам Шнурс почти не спал, с возрастом сна становилось все меньше и меньше. А нерадостных дум и забот все больше. В данную минуту он пытался не мучаться прошлым, забыть на мгновение о своей вине и посмотреть в будущее. В то, что ждет малышку в клане беров. Подарок этого хулиганистого мальчишки Дениса он, конечно же, заметил. Да и Клык поведал достаточно много о том, что происходило по дороге в Йонви.

Карлик добродушно усмехнулся. Похоже, в сказке наконец-то появился принц, который всенепременно спасет малышку принцессу.

Ада проснулась одна. Ни Шнурса, ни Семена, ни Клыка поблизости не видно. Лежала, свернувшись клубочком в кресле, заботливо укрытая пледом. В прорехи между задернутыми зелеными шторами проникал солнечный свет. Как ни странно, чувствовала себя хорошо отдохнувшей, как-то непривычно спокойно и умиротворенно. Может, конечно, ей вчера что-то подмешали в какао, и именно поэтому она спокойно проспала до позднего утра, но голова была ясной и светлой. Как проясняется погода за окном, так и в настроении грозовые тучи разошлись, показалось голубое небо.

Не успела, как следует, оглядеться, как открылась входная дверь, и в комнату, согнувшись под тяжестью огромного, заставленного едой подноса, вошел Шнурс.

— Позавтракаешь со мной, красавица? — спросил, пристраивая ношу на стол перед Адой.

— Давай, спасибо, — согласилась та, зевая и разглядывая обилие вкусностей.

Шнурс бодро расставил полные тарелки с пышущей жаром кашей, блюдо пирожков, баночку брусничного варенья, чашки и чайник. Одернул шторы с окон в стороны, и в комнату ворвался яркий свет. Зачем-то прихватил с подоконника горшок с цветущими фиалками и водрузил на середину и так полностью заставленного маленького стола.

— Жизнью надо наслаждаться! — подняв указательный палец, назидательно произнес и протянул Аде большую ложку.

Уплетая кашу так, что уши шевелились, как бы между прочим, с набитым ртом, обронил:

— Смотрю, носишь медальон Дениса.

Девушка подавилась кашей и промолчала. Как он понял, что украшение от Дена? Самое смешное, что она как раз думала, где искать бера. В том, что будет искать, ничуточки не сомневалась. И даже намеревалась как-нибудь невзначай выведать у прыткого карлика возможные места, где мог быть Денис. Только вот не знала, как обойти ненужные сейчас объяснения, не хотелось вдаваться в подробности, рассказывать, что, как и почему.

Ада ни с кем не желала обсуждать чувство, которое испытывала к Денису, такое радостное, искрящееся и одновременно мягкое, робкое и томительное. Этим хотелось поделиться только с одним мужчиной, с тем, кто его вызывал.

— Имя приняла? — осведомился об этапе развития связи карлик.

— Какое имя?

То, что Ден звал ее Идой и что она отзывалась на новое имя, пришло в голову не сразу.