— И что же в нашем положении хорошего? Заперты в каменной крепости и боимся.
— Церцея, мы молоды, дышим, мы волшебницы, в конце концов. — с воодушевлением ответила Океана. — Я не боюсь, я готова бороться за свою планету. Это они пришлые, эти проклятые крылатые демоны. Мы на своей земле! И просто так я не сдамся и лапки, как напуганная мышь, не сложу.
Ее аквамариновые глаза в этот миг горели таким негодованием и жизненной энергией, что Церцея по-доброму позавидовала сильному духу младшей сестры.
— Ты говоришь как Фузория, — вздохнула Церцея. — А я не такая смелая, как Фузория и матушка.
— Неправда, ты гораздо сильнее, чем думаешь. И я тоже. Я знаю это точно.
— Ты знаешь, я все думаю, Океана, как там жители Белого града, ратники, наши придворные и прислужники? Что с ними стало? Живы ли они?
— По словам Вячеслава, драконовые многих пощадили, правда, тех, кто не оказал сопротивления и принял их волю, — тихо ответила Океана.
— Да, я помню.
— Или ты думаешь о ком-то определенном?
— Нет, — быстро замотала головой Церцея, и перед ее глазами отчетливо возник образ высокого темно-русого тысячника.
Думы о голубоглазом княжиче Ратмире терзали ее все последние месяцы заточения в горах. Она вспоминала, как он тогда бросился за нее перед этим черным драконом, который пыхал смертоносным огнем, и дал ей возможность убежать. А сам остался там с чудовищем. Что с ним стало? Жив ли он?
— Церцея, я говорила с этим посланцем Живцом.
— Неужели?
— Он рассказал мне, что произошло во дворце после его захвата. Драконы убили тетушку Радимиру, и нашего брата Думана, и многих прислужников, которые не хотели покоряться им.
— Ужас. Вячеслав не говорил мне о том.
— Он никому не говорил, боится нас расстраивать.
— Бедняжки, пусть небо примет их души свободно, — прошептала Церцея, взирая на освещенный голубыми лучами солнца синеющий небосвод.
— Так и будет, я тоже провожаю их души в долгий путь на небо каждый день в своих медитациях.
— Что еще ты узнала от Живца?
— А еще пропала твоя прислужница Оринка и старый повар Трихей. Все шестеро царских советников казнены. Вячеславу повезло, он ушел с нами, иначе бы его постигла та же участь.
— Эти демоны уничтожают всех атурий и волшебников. Их и так можно было по пальцам пересчитать, а сейчас истребят последних.
— Наверняка боятся их магической силы, — сказала Океана. — Сами-то драконовые, со слов Живца, только оборотни, и более ничего. Магия всегда всех пугает.
— Наших жителей она никогда не пугала.
— Потому что атурии творили ее только во благо всех рас. Мы, волшебники, понимаем свою ответственность перед всеми живыми существами планеты.
— Так учил нас всегда Вячеслав, — улыбнулась печально Церцея.
— И еще Живец сказывал, что все царские ратники были жестоко убиты драконами.
— Все? — воскликнула в ужасе Церцея, и ее сердце бешено забилось.
— Да, почти все. Особенно витязи, сотники и тысячники, их уничтожали в первую очередь, ведь они обладают боевой магией, пара сотен ратников только осталось в живых. Говорят, что они томятся в темницах драконов.
Потрясенно вперив взор в красивое лицо сестры, Церцея замерла, и через миг ее сердце забилось в дикой агонии. Она чувствовала, что оно билось траурным перезвоном не только по погибшим родственникам, но и по нему, княжичу Ратмиру. Но почему именно по нему, она не понимала. Ведь он никогда ей не нравился. Она вдруг вспомнила его выходку тогда в саду, когда приняла его за брата, а он сорвал с ее губ дерзкий поцелуй. Как давно все это было и в то же время совсем недавно. Теперь же он погиб.
Перед ее взором пронеслись картины из прошлого, как еще девочкой она подсматривала за тренировками ратников, и именно Ратмир обнаружил ее за сараем и укоризненно заявил, что царевна не должна заниматься подобным делом, но ей-то, Церцее, нравилось наблюдать, как ратники дерутся друг с другом, но бьются как бы шутя. Она вспомнила все их перепалки с княжичем, короткие эмоциональные диалоги и даже яркий взор его горящих глаз. Все эти воспоминания, казавшиеся сейчас такими милыми, вызвали в ее сердце горечь. Все закончилось. Ратмира больше не было на этом свете, как сказала Океана, его убили эти демоны, как и ее сестер, родителей и родных.
Ее ноги подогнулись, и она едва не упала.
— Тебе плохо, сестрица? — всполошилась Океана и бросилась к ней. — Присядь сюда.
Церцея опустилась на лавку, устланную мягкой вечнозеленой травой, и тихо пролепетала:
— Как раньше все было славно… но более этого всего не будет…
Она в ужасе поняла, что все это время была влюблена в Ратмира. Именно из-за него последние три года она отказывала всем молодым парням и мужчинам, не желая связывать свою судьбу ни с кем. Неосознанно, но она жаждала предложения именно от княжича, а он все шутил на эту тему. Как скорбно было осознавать это теперь.
— Ты о чем, Церцея?
— О том, что убиенных уже не вернуть, как и то радостное время, — она прикрыла глаза и сжала виски пальцами.
— Погоди, я распахну окно, а то ты очень бледна.
Океана бросилась к окну и нажала на створку. Та очень туго открывалась.
