— А не пойти бы этому драконьему императору Судорожному и его приспешникам восвояси? — процедила Асия и, вытянув нож, осторожно провела по лезвию кончиками пальцев, проверяя его остроту.
— Сумрачному, — поправила ее Церцея.
— Мне все равно! — огрызнулась Асия. — Неужели этот наглый захватчик еще будет диктовать нам свои условия — жизнь в обмен на подчинение? Пошел он к болотным ежам!
— Я согласна с Асией, — выпалила Океана браво. — Что он сделает, если мы не подчинимся? Эта горстка ратников, которых он прислал, нам не препятствие. Сейчас же выйдем тайком из крепости, и все равно не найдет нас.
— Мы что, так и будем скрываться всю жизнь? — с вызовом спросила Ирия. — Я не пойму, что плохого в том, чтобы подчиниться дракону и выжить? Вернемся в Белый град, теперь он, правда, Белгримор…
— Тебе, Ирия, лишь бы вернуться в столицу к своим нарядам и прислужницам, — заметила недовольно Океана.
— Да! А что в этом плохого? — не унималась Ирия. — Я устала здесь жить как служанка, а я царевна!
— Только дворец Атурий разрушен, а дракон построил на его месте свой замок.
— И что? — продолжала непокорно Ирия. — Дракон Сумрачный должен вернуть наше высокое положение. Какая разница, где жить? Я вполне могу и в замке. Главное, чтобы мне позволили сшить новые наряды и дали двух прислужниц. Мы все же царевны, мы должны занять подобающее нам высокое положение.
— Твоя спесь и высокомерие уже достали! — вспылила Асия. — Ты понимаешь, что гибнут наши жители? Что уже не будет так, как прежде? Тебя, похоже, вообще ничего не волнует, кроме твоих нарядов!
— А тебя ничего не волнует, кроме оружия и шашней с Любимом! — парировала зло Ирия, сверкая яркими зелеными очами на сестру-двойняшку.
— Ну ты и рыбина! Слушать тебя невозможно! — воскликнула Океана, обращаясь к Ирии. — Переживаешь, что витязь Асию любит, а не тебя, главную красавицу Белого града?
— Может быть, Ирия права? — вдруг вмешалась Цветана. — Если мы встанем на сторону императора, то все будет хорошо? Ведь он уже подчинил себе все наземные царства Черипаху. Нам все равно не справиться с ним.
— И ты туда же, Цветана? — возмутилась Сияна, на миг остановившись, она снова нервно заходила по комнате.
— Сестрицы, нам надо всем успокоиться и решать все разумно, — предложила Церцея и положила руки на плечи Сияны, останавливая ее. — Не надо рубить с плеча.
В эту минуту раздался громкий стук в дверь, и девушки вздрогнули.
— Кто это? — нахмурилась Ирия.
— Может, Вячеслав? Он обещал зайти, — предположила Цветана.
— Открой, Лисия, — попросила Океана.
Ближе всех стоявшая к двери Лисия распахнула створку.
На пороге показался высокий плечистый витязь без шлема и плаща. Все удивленно посмотрели на Ратмира, и он, пройдя в комнату, остановился у входа.
— Могу я говорить с вами наедине, царевна Церцея? — спросил княжич, устремляя глаза на светловолосую девушку.
— Зачем? — спросила она с вызовом.
— Думаю, нам есть что обсудить, царевна, — тихо ответил Ратмир.
— Мы выйдем, — закивала Океана, прекрасно зная, что еще до всего этого хаоса княжич Ратмир неровно дышал к ее сестре и, естественно, теперь не мог не прийти в ее комнату.
Она взяла Цветану за руку поспешила к выходу, а за ними вышли все остальные.
Когда они остались вдвоем, Ратмир закрыл плотнее двери. Церцея все так же пораженно смотрела на него, до сих пор не веря в то, что он жив.
Она стояла перед ним, такая прекрасная и невозможно желанная. Наверное, минуту Ратмир подавлял в себе желание подойти к ней и прижать девушку к своей груди. Но его останавливал ее взор: строгий и холодный.
— Как ты, царевна? — спросил он тихо, делая несколько шагов к Церцее и пытаясь прочитать на ее непроницаемом лице, о чем она думает сейчас.
Взор-лезвие, которым окинула его девушка, пронзил существо Ратмира. За то время, что они не виделись, что-то изменилось в ней. Раньше он никогда не видел у Церцеи подобного взгляда: ледяного, предостерегающего. Ему вдруг подумалось, что страдания изменили ее. Она всегда казалась милой, веселой, порывистой. Но теперь перед ним стояла строгая дева, которая лишь внешне казалась безобидной, но внутри ее существа горел ледяной испепеляющий огонь. Он понял, что раньше даже не догадывался об этих свойствах ее души. Слово «опасна» отчего-то всплыло в его сознании. И это было непонятно ему, ибо это слово не сочеталось с ее прелестной, легкой и чарующей внешностью.
Наконец она перевела свой пристальный взгляд с его лица чуть в сторону, как будто ей было неприятно смотреть на него.
— Итак, ты жив, — холодно произнесла она, обхватив себя руками, словно замерзла.
— Да. Выжил, — ответил он коротко. — Пришлось, правда, присягнуть на верность императору.
— И ты говоришь это так спокойно?! — тут же вспыхнула она. Ее видимое безразличие и холодность вмиг исчезли, и она даже указала в его сторону рукой. — Ты! Тот, которому мой отец дарил искрящееся перо феникса, как лучшему витязю чародейной сотни!
— Царевна…
