Троя полностью

Маленькому европейцу пришлось глубоко задуматься. Он-то всегда принимал свой нюх как должное, хотя под водой или на ледяной планете от него не было ни малейшего проку, а в капитанской каюте и подавно. Манмут с изумлением обнаружил, что перечислил все места собственного обитания.

— Э-э-э… Можно учуять ядовитые испарения внутри «Смуглой леди». Или в переговорном отсеке на Хаосе Конамара… — Он запнулся. Нет, глупо. Для таких случаев моравеки обладали более совершенными системами оповещения.

Орфу тихо рассмеялся:

— А я мог бы унюхать серу на поверхности Ио, да кому ж это надо?

— Ты? — озадачился собеседник. — Высоковакуумный трудяга?

— Согласен, бессмыслица. Как и то, что я провожу… проводил… большую часть жизни, рассматривая мир в части спектра, доступной человеческому глазу. Однако это правда.

Вот и новая причина для размышлений. А ведь верно: знаток сонетов поступал точно так же. При желании он легко переключался на восприятие инфракрасных или ультрафиолетовых волн, а зрение Орфу улавливало радиочастоты и линии магнитных полей — незаменимая способность для того, кто работает в условиях проникающего космического излучения. Тогда зачем, зачем ионийцу выбирать «видимые» волны?

— Мне кажется, наши дизайнеры, как и последующие поколения расы моравеков, втайне мечтали стать людьми, — ответил краб на невысказанный вопрос приятеля без своей обычной усмешки. — Эффект Пиноккио, так сказать.

Манмута идея не убедила, но он был слишком удручён, чтобы спорить.

— А теперь чем-нибудь пахнет? — продолжал иониец.

— Да, гниющей растительностью. Почти как на Темзе в час отлива.

Дабы не спятить от полного безделья, маленький европеец принялся сортировать и тщательно изучать вещи, захваченные со «Смуглой леди».

Самый мелкий артефакт — гладкий яйцеобразный объект чуть крупнее Манмута — оказался тем самым Прибором, важнейшим элементом для миссии Короса III. Друзья-путешественники ровным счётом ничего не знали о предназначении загадочной штуки: ганимедянин намеревался лично установить её на Олимпе и при соблюдении неких таинственных условий произвести запуск.

Любитель Шекспира испробовал на Приборе сонар и отколупнул крохотную частичку блестящего покрытия, однако не понял назначения устройства. И по крайней мере энергия, содержащаяся в Приборе, имела невероятные объёмы.

— Вполне может оказаться бомбой, — пробормотал Манмут, приставляя частичку на место.

— Не то слово, — поддержал его иониец. — Жахнет — и нет планеты. Ищи клочки по закоулочкам.

Европеец поборол искушение вышвырнуть последнего друга за борт и, притворившись, будто не расслышал, переключил внимание на могучие стены каньона, грозно вздымающиеся в трёх километрах к югу. Гордые красные скалы, испещрённые тёмными бороздами, возносились к небесам крутыми уступами. Неужели всё это великолепие обречено сгинуть навеки? Мангровые деревья, растущие на болотистых землях нижней дельты, дикие виноградники на самых неприступных вершинах и даже хрупкое голубое небо с растрёпанными перистыми облаками… Манмут попытался представить, как эта мирная картина исчезает в огромной квантовой вспышке. Нет, что-то здесь не так.

— Подумай, старина. Может, это всё же не бомба?

— Прямо с разбегу другую версию и не сочинишь, — посетовал иониец. — В моём воображении вообще не укладывается такой размах, тут же сумасшедшие силы запрятаны. Технологии — запредельные. Я бы посоветовал обращаться с окаянной штуковиной поласковей, да раз она пережила нападение тех, в колеснице, плюс вторжение в атмосферу, погубившее твою подлодку, значит, не такая уж и неженка. Дай-ка ей лучше доброго пинка, и поговорим о следующем предмете. Что там у нас на очереди?

На очереди была вещь солиднее размерами, зато более доступная для понимания.