Троя полностью

Хотите совет, как легче всего потерять остатки самоуважения? Попробуйте раздеться, разуться и встретить лицом к лицу верховное божество, отца бессмертных и смертных, облачённого в высоченную обувь, золотые поножи и полное боевое снаряжение. Прибавьте сюда явное отличие в размерах. Мой рост — пять футов и девять дюймов, то есть не низенький (как я не уставал напоминать окружающим, особенно Сюзанне). «Средний», скажем так. А Громовержец ныне вымахал до пятнадцати футов. Поясняю для наглядности: дверной косяк будто нарочно выполнен для «звёзд» НБА,[30] которые привыкли таскать других «звёзд» НБА у себя на плечах — и мой гость наклоняется, чтобы войти. Створка с треском захлопывается. В массивной руке Кронида всё ещё покачивается мой медальон.

— Итак, схолиаст Хокенберри, — молвит бессмертный по-английски. — Ты хоть сам понимаешь, что натворил?

Стараюсь придать взгляду некое подобие дерзкого вызова, однако тут не до жиру: лишь бы коленки не дрожали. Чувствую, от холода и страха пенис уменьшился до размеров морковки, а мошонка превратилась в земляной орех. Зевс рассматривает меня с ног до головы.

— О боже, — густо рокочет он. — Какими же вы были уродами, людишки старого образца. Поглядите на него: рёбра наружу, а брюхо всё равно висит!

М-да. Сюзанна когда-то сравнивала мой зад с парой пышных булочек, только она это скорее с нежностью…

— Откуда вы знаете английский? — дрогнувшим голосом спрашиваю я.

— МОЛЧАТЬ! — вопит собеседник.

Потом грубо выталкивает меня на балкон и выходит сам, заняв собой почти всё пространство. Забиваюсь в угол, изо всех сил стараясь не опускать взора вниз, на скалы. Владыке Олимпа достаточно поднять кратковечного нахала и швырнуть через перила: минут пять я бы точно покувыркался с дикими воплями.

— Ты обидел мою дочь, — рычит Зевс.

Которую из них? — отчаянно соображаю я. Мало ли против кого мы тут замышляли: Афина, Афродита… Скорее всего речь об Афине. Она всегда была его любимицей. Впрочем, какая теперь разница. Заговор против любого бога — не говоря уже обо всех сразу — величайшее преступление в здешних краях. Снова кошусь вниз: змеевидный хрустальный эскалатор вьётся по скале, теряясь в туманной дымке где-то на уровне моря. Бывшие бараки схолиастов у подножия сожжены дотла, хотя отсюда не рассмотреть и руин. Фигово, далековато падать.

— Догадываешься, что сегодня произойдёт, Хокенберри?

Подозреваю, вопрос чисто риторический.

Зевс опирается на каменные перила; каждый из его пальцев толще моего запястья.

— Нет, — отзываюсь я.

Громовержец озирает меня свысока:

— Ну и как ощущения, премудрый схолиаст? Непривычно, а? Целых девять лет знать, что принесёт следующая минута, ведать закрытое для самих бессмертных… Должно быть, ты чувствовал себя Провидением, никак не меньше.

— Нет, дыркой в заднице.

Кронид кивает. Затем указывает на колесницы, которые взмывают над Олимпом, одна за другой. Их сотни.

— Сегодня, ещё до вечера, мы истребим человеческий род. Не только этих вояк, собравшихся под Илионом, но и вообще всех людей. Повсюду.

Что тут ответишь?

— Не слишком замахнулись? — усмехаюсь я; всё бы ничего, только голос дрожит, как у запуганного мальчика.

Владыка продолжает взирать на толпу златодоспешных богов и богинь, ожидающих очереди оседлать небесные машины.

— Посейдон, Арес и прочие веками достают меня, требуя избавиться от человечества, как от вируса, коим вы и являетесь, — рокочет бессмертный, обращаясь скорее к самому себе. — Мы, конечно, обеспокоены. А какую расу богов не опечалило бы истребление подобного героического рода, если учесть, сколько наноулучшенного ДНК растрачено на сношения с жалкими людишками, взять хотя бы Ахилла или Геракла? Мы почти сроднились — я имею в виду, в буквальном смысле.

— Зачем вы мне это говорите?

Небожитель презрительно косится сверху вниз:

— Поскольку жить тебе осталось пару секунд, можно и пооткровенничать. На Олимпе, схолиаст Хокенберри, нет постоянной дружбы, надёжных союзников или верных товарищей… Неизменны лишь интересы. Мой интерес — сохранить положение Владыки Бессмертных и Правителя Вселенной.

— Та ещё работка, — скалюсь я.

— Да уж, — молвит Зевс. — Это точно. Не веришь — спроси Просперо, или Сетебоса, или того же Тихого. Ну так есть у тебя последний вопрос перед уходом, Хокенберри?

— Вообще-то да, — на удивление спокойно говорю я; даже колени больше не трясутся. — Хочу знать, кто вы на самом деле и откуда взялись. Ясно ведь, что вы не подлинные боги Древней Греции.

— Разве? — Острые зубы Кронида сверкают из посеребрённой бороды. Совсем не по-отечески.

— Кто вы такие? — повторяю я.

Всемогущий вздыхает:

— Боюсь, у нас нет времени на рассказы. Прощай, схолиаст Хокенберри.

Оторвав ладони от перил, он решительно поворачивается ко мне.

Как выясняется, бессмертный был абсолютно прав: времени не осталось. Ни для историй, ни для чего другого. Огромное здание содрогается, трещит и громко стонет. Чудится, сам воздух вокруг Олимпа затвердел и потрескался. Сияющие колесницы спотыкаются на лету, а боги внизу так громко вопят, что крики долетают до нас.