Троя полностью

У меня собственный кедровый лук, изготовленный искусными мастерами в далёком Аргосе, и собственноручно сделанные стрелы не уступают ему по красоте. Молниеносным, отработанным движением извлекаю оружие и нацеливаюсь на противников, готовый уложить всех, пока их глупо заточенные палочки будут отскакивать от моих доспехов. Главное, чтобы не попали в лицо или в глаз. Или в глотку. Или…

Бывший схолиаст Найтенгельзер, одетый в такую же звериную шкуру, что и стройные индейцы, расталкивает их и громко, отрывисто кричит. Воины хмуро опускают луки. Осторожно следую их примеру.

Кейт ковыляет ко мне.

— Чума тебя возьми, Хокенберри, какого дьявола ты тут делаешь?

— Э-э-э… Спасаю тебя, а что?

— Ладно, не шевелись.

Он снова обращается к мужчинам на непонятном наречии, после чего добавляет на классическом греческом:

— И пожалуйста, подождите, не подавайте пока жареную собаку. Я на минутку.

Он берёт меня за локоть и уводит к реке, подальше от поселения.

— Греческий? — спрашиваю я. — Жареная собака?

— У них слишком примитивный язык, — отмахивается коллега, игнорируя второй вопрос. — Без стакана и не разберёшь. Проще было выучить их всех нормальной речи.

Я хохочу во всё горло: мне вдруг представляются археологи далёкого будущего, которые обнаружат при раскопках доисторического посёлка в Индиане осколки посуды с изображениями эпизодов Троянской войны. Вот бы взглянуть на их лица!

— Что смешного? — интересуется Найтенгельзер.

— Да так…

Присаживаемся на жёсткие камни у реки, начинаем беседу.

— Как там война? — спрашивает Кейт.

Он почти избавился от лишнего веса и, кстати, выглядит совершенно здоровым и довольным жизнью. А я ощущаю себя и, должно быть, смотрюсь усталым и угрюмым.

— Смотря какая война. У нас уже новая.

Немногословный, как всегда, Найтенгельзер всего лишь вопросительно поднимает бровь.

Вкратце рассказываю о последних событиях. Кое-какие подробности приходится опускать: уж очень не хочется биться в рыданиях на глазах у старого приятеля-схолиаста. Тот невозмутимо слушает несколько минут, после чего произносит:

— Брешешь ведь.

— Нет, не брешу. Стал бы я такое выдумывать? Смог бы?

— Вообще-то верно, — кивает он. — Никогда не замечал за тобой ни капли воображения.

Морщусь, но не отвечаю.

— Ну и что ты намерен делать? — продолжает товарищ.

Пожимаю плечами:

— Для начала тебя выручу.

Коллега подавляет смешок:

— Послушать твои басни, так из нас двоих помощь нужна вовсе не мне. С какой стати возвращаться в тот мир, который ты здесь живописал?

— Ну… из профессионального любопытства.

— Моим предметом была «Илиада», если помнишь. А её больше нет. — Он задумчиво потирает щёки. — Неужели это возможно — осадить Олимп?

— Ахиллес и Гектор нашли способ. Знаешь, мне уже пора. Ты со мной? Потому что я вряд ли когда-нибудь вернусь.

Большой Кейт качает головой:

— Я остаюсь.

— Пойми же, — на всякий случай, испугавшись, что английский начал выветриваться из его мозгов, я перехожу на греческий и растягиваю слова. — Тут тоже небезопасно. Дело в этой битве. Если человечество проиграет, то вся Земля…

— Да-да, у меня ещё есть уши, — перебивает Найтенгельзер. — Я остаюсь.

Мы встаём. Прикасаюсь к медальону. Рука опускается.

— У тебя появилась женщина, — говорю я.

Схолиаст разводит руками.

— Фокусы с тазером, вибрасом и прочими игрушками произвели впечатление на клан. По крайней мере парни прикинулись изумлёнными. — Он улыбается в своей собственной, ироничной манере. — Видишь ли, племя очень маленькое, а вокруг на сотни миль ни души. Генетическое болотце, так сказать. Людям срочно требуется прилив свежей ДНК.

— Тогда удачи тебе. — Я вновь берусь за медальон, однако на ум приходит ещё один вопрос. — Эй, а где же вибрас? И тазер?

— А всё отобрал Патрокл.

Мгновенно озираюсь через плечо, хватаясь за рукоять меча.

— Успокойся, он давно убрался.

— Куда это?

— Вроде бы сказал, что спешит на помощь Ахиллу. Потом спросил, где Илион. Я указал на восток. Герой ушёл, и больше мы не встречались.

— Господи. Не удивлюсь, если сейчас наш друг-ахеец переплывает Атлантику.

— С него станется.

Кейт протягивает ладонь, и я трясу её. Странное, но приятное чувство, ведь я уже многие недели по античному обычаю пожимал только предплечья.

— Прощай, Хокенберри. Не думаю, что мы ещё свидимся.

— Похоже на то. Прощай, Найтенгельзер.

Остаётся повернуть диск, однако тут схолиаст — бывший, конечно, — касается моего плеча.

— Хокенберри? — Он резко отдёргивает руку, боясь нечаянно телепортироваться за компанию. — Скажи, Илион по-прежнему стоит?

— О да. Илион цел и невредим.

— Мы всегда знали, что будет дальше, — медленно произносит Кейт. — Целых девять лет. Почти безошибочно. Мы всегда знали, как поступит тот или иной бог. Кто из людей погибнет и когда. Кто уцелеет.

— Ага.

— Вот ещё почему я хочу быть здесь, с нею. — Найтенгельзер смотрит мне в глаза. — Каждый час, каждый день, каждое утро мне неизвестно, как повернётся судьба. И это великолепно.

— Понимаю.

Я и в самом деле понял.

— А ты догадываешься, как пойдут события? Там, в твоём новом мире?