Троя полностью

— Обоим уже лучше, — откликнулась девушка, и молодой коллекционер впервые разглядел, какие у неё чудесные зелёные глаза. — Харман встаёт с постели. Сейчас он завтракает внизу. Ханна греется на солнышке крыльца. Она заново учится ходить.

Больной кивнул и смежил веки. Вот бы не разлеплять их, скорее предаться спасительному забвению, где растворяются мучения! Правую руку нестерпимо жгло и кололо.

Внезапно глаза Даэмана распахнулись. Ну конечно! Пока он находился в беспамятстве, друзья отрезали нездоровую конечность, а его страдания — простые фантомные боли, чтоб им!..

Мужчина в ужасе сдёрнул одеяло.

Багровая, распухшая, изрезанная шрамами рука оказалась на месте. Рваные края шрама, оставленного зубами Калибана, соединяла суровая нить. Даэман попытался шевельнуть кистью, подвигать пальцами, но тут же откинулся на подушки, судорожно ловя воздух ртом. Впрочем, попытка удалась.

— Кто?.. — просипел путешественник, слегка отдышавшись. — Сделал… швы? Сервиторы?

Дикарь-великан шагнул ближе к кровати:

— Это я зашивал.

— Сервиторы больше не работают, — вставила девушка. — Причём нигде. Факс-узлы ещё действуют, так что новости поступают отовсюду. Роботы поломались. А войниксы исчезли.

Наморщив лоб, молодой мужчина попытался вникнуть в смысл сказанного и всё же не сумел. В комнату вошёл Харман, опираясь на прогулочную трость, как на костыль. А товарищ-то решил сохранить бороду, разве что слегка привёл в порядок, заметил про себя обитатель Парижского Кратера. Девяностодевятилетний присел на кровать и пожал больному левую руку. Тот ответил на пожатие, после чего на минуту прикрыл глаза. Когда они снова открылись, взгляд затуманила влага. Наверное, это от усталости.

— Метеоритные дожди слабеют с каждым вечером, — произнёс вошедший. — Однако бывают и несчастные случаи. Смерти. В одном Уланбате больше сотни.

— Смерти? — переспросил Даэман, впервые за долгие годы постигая истинное значение этого слова.

— Придётся вам заново научиться погребальному обряду, — сказал Одиссей. — Забудьте о факсе на орбитальные кольца и беззаботной вечности в компании «постов». Люди опять хоронят мёртвых и заботятся о раненых.

— Париж… Кратер… — выдавил молодой мужчина. — Мама?..

— Жива и невредима, — поспешила отозваться Ада. — Твой город не затронуло. Она переслала письмо с одним из беженцев: сама боится факсовать без крайней необходимости. Как и многие в наши дни, она ждёт, пока всё не уладится. Знаешь, ведь на планете вырубился весь ток.

— А почему тогда факсы работают? — удивился Даэман. — И где войниксы? Что происходит?

Харман пожал плечами:

— Нам известно лишь одно: конца света, как выражался Просперо, в ближайшее время не предвидится. Будем рады и этому.

Кузен Ады рассеянно кивнул. Так значит, всё это не пригрезилось ему и Просперо, Калибан, гибель Сейви — не порождение пустого кошмара? Собиратель бабочек пошевелил правой рукой: жгучая боль ответила на его вопрос.

И вот появилась Ханна. На девушке была простая белая сорочка, на голове пробивался лёгкий пушок, глаза смотрели более живо и даже более человечно, чем когда-либо. Ханна подошла к постели, осторожно склонилась, боясь потревожить руку больного, и крепко поцеловала его в губы.

— Спасибо, Даэман, — промолвила она, окончив поцелуй. — Спасибо. — И протянула ему крохотную незабудку, сорванную на лужайке.

Мужчина неловко зажал цветок пальцами левой ладони.

— Всегда пожалуйста. А мне понравилось целоваться.

И это была истинная правда. Величайший соблазнитель в мире почувствовал себя мальчишкой на первом свидании.

— Странно, — произнесла гостья и, разжав другую руку, показала друзьям скатанную в ролик повязку. — Сегодня нашла под старым дубом туринскую пелену, хотела посмотреть… Даже они теперь не работают.

— А может, история окончена, — высказался Харман, однако на всякий случай приложил микросхемы ко лбу, прежде чем выбросить ненужную повязку. — Что, если война завершилась?

Одиссей, залюбовавшийся на синее небо и луг за окном, при этих словах повернулся к товарищам:

— Сомневаюсь. По-моему, настоящая битва только начинается.

— Разве ты что-нибудь знаешь о туринской драме? — удивилась Ханна. — Ты же никогда…

Могучий грек развёл руками:

— Честно сказать, это мы с еврейкой распространили среди вас пелены. Лет десять назад, когда я привёз оригинал из… далека.

— Зачем? — полюбопытствовал Даэман.

— Затем, что грядёт война. Земляне должны были проникнуться её ужасами и красотой. А ещё постичь судьбы героев драмы — Ахиллеса, Гектора, прочих… Даже мою.

— Мы в сражениях не участвуем, — вмешалась Ада.

Сын Лаэрта вздохнул:

— Придётся. Пока что передовая далеко, но и до вас докатится. Бои вовлекут каждого, желаете вы того или нет.

— Мы не умеем воевать, — возразила девушка. — И не собираемся учиться.

— Около шести десятков людей, бывших со мной, кое-что узнали. Когда настанет время сражений, ученики сами решат, как поступить. У человека всегда есть выбор. Да, Харман, — спохватился он. — Ты не поверишь, однако я починил ваш соньер. Ещё семь или десять дней, и мы поднимем его в воздух.