Нашла коса на камень — человек с темным прошлым Козельцев «наехал» на молодого бизнесмена Диму Мало. За Козельцевым очень высокие связи, за Димой, — изворотливый ум и отец… Криминальный хозяин города. Да еще в их схватку встрял неуправляемый убийца-беспредельщик Смольный. В общем, игра завязалась серьезная. А такие игры ничьей не заканчиваются — будет и победитель, и побежденный. Только вот — кому что достанется?
Владимир Андреевич Козельцев был самым обычным аферистом. Правда, внушительного масштаба. Он обладал обширными связями, владел рядом фирм и небольшим банком, являлся акционером некоторых не очень крупных газет, благодаря чему мог позволить себе жить с размахом. Связи Владимира Андреевича строились на услугах. Весьма своеобразных, но необходимых. Он никогда не поднимался к самому верху властной пирамиды, держался в тени, справедливо полагая, что короля делает свита. Лучше уж иметь десяток знакомых в свите, чем короля в приятелях. Опять же монаршее расположение не вечно. Обычно люди, обладающие подобным влиянием, брезгуют небольшими суммами. Скажем, менее миллиона долларов. Козельцев же не брезговал и куда более мелкими. Как ни странно, беспринципность Козельцева многих устраивала. «Козельцев? — говорили о нем. — Можете ему доверять. Этот за десять тысяч долларов маму родную продаст».
Козельцев помогал влиятельным людям покупать недвижимость за рубежом, отмывать деньги, открывал счета на подставные фирмы, которые сам создавал и сам же уничтожал, заметая пути прохождения денег. Он добывал нужную информацию, переправлял ее полезным людям, имея на этом свой «посреднический» процент. Ценности, не подлежащие вывозу за границу, вывозились им в больших количествах. Ну, скажите на милость, зачем большим людям самим влезать в дерьмо, рискуя, что в один прекрасный день от них начнет слишком сильно пахнуть и окружающие это заметят, когда есть нужный, очень радушный и очень полезный человечек — Владимир Андреевич Козельцев. Он все сделает. И спрос, случись что, будет только с него.
Разумеется, все понимали: произойди серьезный срыв — и юркого помощника придется «убрать». Если, конечно, нельзя будет его отмазать. Слишком много знает, стервец. Но пока этого не случилось, все пользовались услугами Козельцева без оглядок и зазрения совести.
Именно поэтому Козельцев имел удостоверение помощника депутата и советника правительства по вопросам экономики. Поэтому Козельцев мог попасть практически в любой высокий кабинет и решить любой вопрос. Он был нужным человеком, хотя и слегка суетливым.
Была у Владимира Андреевича одна слабость. Он собирал картины. Шедевры, полотна великих мастеров. Козельцев знал практически всех серьезных коллекционеров в стране, с половиной из них общался, хотя вторая половина никогда Владимира Андреевича к себе не подпускала. Причем и те, и другие старались без нужды не делиться с Козельцевым сведениями о своих коллекциях. Понимали: если что-то приглянется Владимиру Андреевичу, придется либо продавать, либо сидеть, либо лежать. Страсть временами доходила до сумасшествия. Владимир Андреевич не мог спать до тех пор, пока понравившаяся картина не оказывалась в его загородном особняке.
Козельцев любил все красивое. Красивые картины, красивую еду, одежду, дома, машины. Красивых женщин…
Его «шестисотый» «Мерседес» пролетел по центру, вполз на стоянку отделанного по последнему слову техники отеля. Поставив машину на сигнализацию, Козельцев прошел через боковой вход в зал ресторана. Метрдотель узнал его, величаво подплыл, наклонил голову:
— Добрый день, Владимир Андреевич. Вас ждут. Прошу.
Козельцев кивнул небрежно. Он знал, что его ждут. Прошествовал к нужному столику, присел. Человек, с которым он встречался, — моложавый, уверенный в себе, — являлся одним из самых… впрочем, не будем называть фамилий. Скажем только, что это был очень серьезный человек. Очень. Одним росчерком пера этот человек мог отправить в места не столь отдаленные практически любого гражданина страны.
— А, это ты, — заметив Козельцева, ворчливо протянул моложавый и поморщился.
Знал ведь, сволочь, кто должен прийти, и не преминул подчеркнуть брезгливость. Общался, как с равным, хотя Владимир Андреевич при желании мог в порошок его стереть. А может быть, имел в загашнике компроматец какой-нибудь. Кто его нынче не имеет? Если весь компромат, хранящийся по загашникам, вывалить в прессу, на год материала хватит. Всех разогнать придется. И правительство, и администрацию, и Думу. Так что компромата Козельцев не боялся. Погремушки детские. Но сегодня моложавый был нужен Козельцеву, а не наоборот.
— Садись, Андреич, — продолжал моложавый. — Я тебе оленину заказал. Осетрина сегодня оставляет желать. За твой счет, кстати.
— Само собой. Как дела? — улыбнулся Владимир Андреевич. — Как семья, как дети?
— Нормально все, слава богу, — прежним ворчливым тоном ответил тот. — Пока нормально.
— Что это ты такой злой нынче? — удивился Козельцев.
— А чего мне веселиться, Андреич? Сижу, как… хрен на блюде. С Гусем слыхал, какая байда пошла? Пролетают наши. Снова, уроды, напортачили. А с кого спросят? С меня. Мол, куда смотрел, сука рваная? На кой хрен тебя в начальники определили, если ты человека по уму укатать не можешь? Сажаешь — так сажай грамотно. Веришь, нет, Андреич, дебил один мой отчество «клиента» в постановлении перепутал. Р-работничек.
— А кто указание давал?
— А то ты сам не знаешь. Первый зам. Негласно, конечно.
