Я шел уже довольно долго, когда мое внимание привлекли эти необычные деревья. Листья их были ярко-зеленые и казались совсем свежими, как будто сейчас была весна, и они только что распустились. Но странность заключалась не в этом — когда я проходил мимо, листья начинали шелестеть сами по себе, хотя было абсолютное безветрие. Я остановился и взглянул вверх. Действительно, я не ошибся. Листья над моей головой пришли в движение — они как будто переговаривались друг с другом.
Может это яд действует на мой мозг, что мне чудятся всякие невероятные вещи? Хотелось бы мне, чтобы это было так — ведь не мог же я всерьез думать о говорящих деревьях?
Страха у меня не было — только любопытство. Я думал, стоит ли мне идти дальше? Ведь если одна из этих могучих ветвей рухнет мне на голову, то это означает верную смерть. Листья все шелестели и шелестели. И я начал верить в то, что они разговаривают между собой на незнакомом мне языке.
В этом шелесте я ощущал нетерпение — как будто они ждали от меня ответа и не могли дождаться. Я так проникся этим, что даже спросил вслух:
— Что вы хотите от меня?
Листья так зашелестели, как будто ураган пронесся над лесом. Даже толстенные суки зашевелились, как бы желая наконец привлечь к себе мое внимание.
Листья шелестели, и чем дольше я смотрел на них, тем больше мне казалось, что это вовсе не листья, что это тысячи языков пламени, ярко-зеленого пламени. Да, ярко-зеленого, но с проблесками ярко-голубого, и желтого, и темно-фиолетового… я стоял как бы под тканью, чудесным гобеленом, на котором был выткан незнакомый мне узор.
Разноцветные огни стали спускаться вниз, может они капали с листьев. Я не мог отвести взгляда от них, когда они постепенно начали кружиться вокруг меня.
Я был уже в лесу. И не мог сказать, где нахожусь. Единственное, что я знал точно, что здесь никогда не бывали люди. Свет вокруг меня становился все ярче. Страха у меня не было. Я ощущал только благоговейный трепет: ведь я видел то, что никто кроме меня не видел. Световой гобелен разделился и разошелся в две стороны наподобие занавеса. И передо мной пролетело что-то совсем другое.
Во мне вспыхнуло чувство беспокойства, которое охватывает каждого, когда он смотрит в неведомое. Но я ждал, я хотел знать, что ожидает меня.
Она была высокая и стройная, эта женщина, которая возникла передо мной, одетая в сверкающее зеленое платье из множества мелких листьев. Эти листья не лежали спокойно, они непрерывно переливались с места на место, открывая то стройные ноги, то упругую маленькую грудь великолепной формы, то плечи, а затем снова скрывали ее всю от горла до коленей.
Волосы ее были распущены, но они не лежали спокойно на ее плечах. Нет, они как и листья, непрерывно шевелились, образуя туманное облако вокруг головы. Они были тоже зелеными, но красно-коричневые пряди вплетались в них то тут, то там. Красно-коричневой была и ее кожа, которая находилась в поразительном контрасте с ярко-зеленой одеждой.
На ее лице выделялись огромные зеленые как прекрасный изумруд, глаза. Такими же блестящими были и ногти на ее руке, которые я заметил, когда она подняла руку, чтобы поправить пряди волос.
Она была прекрасна. Я даже не подозревал о существовании такой неземной красоты. Такая красота даже не приходила ко мне во снах. Однако во мне не возникло никакого желания, так как между нами не было моста, который я мог бы перейти. Я мог только смотреть на нее, как на прекрасный цветок, и изумляться этой красоте.
Эти огромные черные глаза смотрели на меня и у меня не было защиты от их чар, да я и не искал защиты. Я ощущал прикосновение ее разума, более мягкое, более интимное, чем прикосновение руки или тела.
— Кто ты, который идет по старой дороге Алафиана?
Не слова, мысли. И я тоже не сформировал ответ с помощью губ. Ее вопрос всколыхнул мою память и я начал живо вспоминать то, что я считал давно забытым. Все, с того самого момента, как мы вошли в долину Гарна.
Но я вспоминал не по своей воле. Кое-что мне хотелось бы забыть навсегда, но, увы, это не в моих силах. Я вспоминал и она читала мои мысли.
— …Итак…
Моя память была высосана насухо, но я не обижался на нее за это. Я считал, что это ее право знать, кто я такой и зачем пришел в эту страну. Ведь мое вторжение должно было нарушить счастливый покой.
— Ты пришел не туда, куда тебе надо, человек. Но твои поиски ведут тебя. И…
Ее мысль исчезла на мгновение, оставив меня страшно опустошенным, чувствующим на себе тяжесть большую, чем просто одиночество.
— Тебя ведет твой долг. Твои заботы далеки от нас. Мы не можем ни помешать тебе, ни помочь. Ищи, и может, ты найдешь больше, чем ожидаешь. Многое возможно, если правильно взяться за дело. Иди в мире, хотя не его ты ищешь, ибо мира нет в твоей душе.
Снова мысль ее исчезла. Но теперь уже занавес захлопнулся и рассыпался яркими искрами, ослепившими меня надолго.
И снова я оказался на старой дороге под деревьями. Листья не шелестели надо мной. Деревья были спокойны, как будто жизнь, только что наполнявшая из, исчезла.
