Он убеждал себя, что в отношениях с Аленой у него холодный расчет: ему надо жениться, неопределенность положения отца заставляет, а у Ирины Сергеевны и у Черткова — связи. С Чертковым во всяком случае он уже в принципе договорился насчет преддипломной практики: экономика поисковых геологических работ шельфовой зоны — это интересно, перспективно… Кроме того, он чувствовал какую-то неловкость перед самим собой за привычку к влюбленности в Алену. Нельзя было так сильно привязываться к человеку. Любой расчет летел к черту, когда что-то, чему он не подыскивал названия, мучительно жгло сердце…
— Не знаю, — счастливо вздохнула она. — Есть вещи, которые привлекают именно тем, что не знаешь и знать не хочешь, как и отчего. Сделала и сделала. Все!
— Брак по любви в наше время — штука нерентабельная…
— Не желаю тебе так рассуждать, когда ты решишь жениться, — оборвала она его.
— Я и сам себе этого не желаю.
— Какое совпадение…
— Начало гармонии. — Будто шутя и невзначай, он попытался взять ее за руку.
— Перестань! — вырвала она руку.
— Погоди, — заторопился он, чувствуя, что сейчас она взглядом потребует пропустить ее и уйдет. Было глупо говорить с ней так — торопливо, не обдумывая слов, но не мог он сдерживать себя. — Помнишь, в Дагестане, когда в автобусе ехали в Гуниб по той чертовой дороге?.. Ты положила мне голову на плечо.
— Не помню, — после секундного раздумья твердо выговорила Алена и отвела глаза. — Если и так, мне, наверное, не очень хотелось смотреть в пропасть.
— Ну, конечно. Кто же думает иначе? Ты сидела со стороны пропасти, я еще предложил тебе… — начал он насмешливо, но тут же остановил себя: — Я не к тому… Я спросить хочу. Ты тогда уже… с ним? Впрочем, это не имеет значения.
— Вот именно, — не без назидания сказала она. — Никакого.
Обойдя его, Алена решительно пошла по коридору к лифтам.
Она могла навсегда уйти из его жизни. И Андрею страшно было подумать об этом: и стыдно понимать, что готов вымаливать у нее мгновения прошлых чувств, пусть даже не того времени, когда он вставал в позу снисходительного руководителя ее в современной жизни, а недавних — дружеских… Вымаливать, это он-то, Андрей Юрьевский… Все у него есть: молодость, здоровье, ум, красота, умение общаться с людьми и деньги — денег-то для начала сколько! Отец?.. Страх за подмоченную автобиографию уже притупился и не мешал разговаривать с судьбой в повелительном наклонении. Словом, наличествовало все, и не хватало лишь какой-то малости — улыбающихся ему, и только ему, глаз этой девочки с золотистой головкой, такой гибкой и нежной, что когда-то казалось, будто тело ее создают ласкающие движения его собственных рук; не было этих глаз, и ничего не было.
Тем больше он ненавидел парня, с которым Алена явилась на день рождения матери. Протянув ему свою ручищу и смерив мрачным взглядом, парень назвался: «Полынов»… Так и подмывало иронизировать над его кудрями, вельветовым, узковатым в плечах костюмом.
Непонятно, даже загадочно было: зачем ей нужен работяга?
«Если женщина ищет в мужчине истину, духовное значение, то в нем-то она что нашла? — рассуждал Андрей. — Нет, очевидно, я оказался не на высоте, заигрался в дружбу… А в делах такого рода лучше годом раньше, чем часом позже. Герой же нашего времени, как Полынова назвал Соленов, подошел к вопросу со свойственной ему практичностью…»
Раздался продолжительный звонок. Перерыв кончился.
«После сильной боли, — подумал: вдруг Андрей о своих отношениях с Аленой, — должно возникнуть чувство, обретающее форму… Я еще напишу, я такое напишу… — Его даже в жар бросило от сладкого предвкушения каких-то необыкновенных стихов. — И что в этом понимает ничтожество вроде Соленова?.. Сумочка через плечо, истины прописные цедит — дешевка… — И едва он представил маслянистый прищур Соленова, как его слова о непобедимости подобных Федору Полынову с новой силой резанули Андрею сердце. — Еще посмотрим на этого героя нашего времени…»
— Посмотрим! — вслух произнес он, воображая какое-то особое отмщение Федору, которое показало бы Алене, что это за фрукт.
Старый, голый еще тополь с зеленоватой, в глубоких черных трещинах и наростах корой будто поднимался из ядовито-зеленой пластмассовой кучи бракованных танков, лежавшей у цеха ширпотреба.
