Будущий же мир, мучивший его воображение, — ЭВМ, роботы, гибкие автоматизированные системы, сотворению которых он отдавал силы молодости, — этот мир должен стать самим собой за совсем короткий отрезок времени. Это было необходимо государству как воздух, Федор понимал. Однако ему кем же быть через десять лет? Ремонтником при новых станках? Но специальность ремонтника он и специальностью не считал, да и в станках этих душа всего — электроника, а ею он никогда не занимался. И с программированием на ЭВМ ему себя не сроднить было… Алена твердила: «Учиться, ты должен учиться…» Но сможет ли он вытянуть эту учебу и бригадирство? Нет, не сводилось никак в его сознании это не такое уж далекое будущее производства с его собственным…
Может быть, и права Ирина Сергеевна?
На днях она неожиданно появилась у них в общежитии.
Он уже собирался укладываться спать, когда в дверь позвонили. И он услышал, как Чекулаев, выйдя из кухни и открыв дверь, присвистнул.
— Могу ли я видеть Федора Полынова? — услышал он голос Ирины Сергеевны, поспешно накинул одеяло на разобранную было постель и оглядел комнату. От Чекулаева ждать порядка не приходилось, и обычно Федор сам делал уборку, но сегодня они с Аленой сперва гуляли в лесопарке, а потом долго целовались в чужих подъездах.
Ирина Сергеевна вошла в комнату. За ее спиной усмехающийся Чекулаев показал ему большой палец.
— Садитесь, Ирина Сергеевна, — сказал он, убирая со стула пассатижи, паяльник и янтарный кусок канифоли. Он понимал, она приехала говорить о его отношениях с Аленой, и чувствовал себя перед ней совершенно беспомощным.
— Я ненадолго. Мы могли бы, Федор, побеседовать с вами, — сделала она ударение на «с вами».
— Может, чаю? — хлопнул в ладоши Чекулаев. — Чайник чистый, чай душистый, кипяченая вода.
— Пойди погуляй, — сквозь зубы сказал Федор.
— Ясно, командир. — Чекулаев повернулся и вышел.
— Вас здесь слушаются, — сказала Ирина Сергеевна. — Но я без предисловий… — Она прямо посмотрела ему в глаза. — Надеюсь, вы понимаете, я и Всеволод Александрович не в восторге от того, что ваши отношения с Аленой продолжаются…
— Понимаю, вы против.
— Но я хочу, чтобы вы поняли, почему…
— Какая разница. — Он взял стул и поставил рядом с ней.
Ирина Сергеевна села, закинув ногу на ногу.
— Судите сами: Алена учится на геофаке, ей придется уезжать в экспедиции, на месяц, на два… А вы здесь — один…
Она смотрела на него вопросительно. Но что надо отвечать ей, Федор не знал.
— Окончит Алена университет, у нее будет своя работа, свои интересы… Вы же не маленький и, надеюсь, не смотрите на мир сквозь розовые очки. Тогда спросите себя сами: что вас будет связывать через десять лет? Постель? Дети? Для семейной жизни в наш век это слабые магниты. Ивлев говорил мне, вы токарь.
— Токарь, — подтвердил он виновато и хотел добавить, что у него еще есть специальности, но она продолжала говорить:
— Я видела на Западе, как тысячи людей становятся не нужны, дело всюду идет к безлюдной технологии.
— У нас в людях долго нехватка будет, — сказал Федор.
— Это только кажется «долго». — Она устало вздохнула. — Но мы не о том. Я вижу, мне вас не удастся переубедить…
— В чем переубеждать-то?! — внезапно приходя в отчаяние от упорства, с каким она пыталась навязать ему свою волю, воскликнул он. — В том, что любви у нас с Аленой нет? Это хотите доказать. Так есть она! Есть! И власти моей над собой, чтобы победить ее, у меня не находится. Я — человек.
— Вы обиделись, Федор. Ради бога, не надо. Какие тут могут быть обиды? Я верю, вы хороший человек, и за вашим отношением к Алене не скрыто никакого меркантильного интереса, как частенько случается теперь… Но, поверьте, мы с вами сейчас не понимаем друг друга, и по прошествии времени вы с Аленой перестанете понимать друг друга. И чем сильнее вы сейчас любите друг друга, тем больнее вам обоим будет потом понять, что вы люди разного уровня. Не выше там или ниже, нет… Но просто — разного. И вы подумайте еще. Прошу вас, Федор…
— Не знаю, что и сказать.
— Есть лишь два слова, которые я ценю по-настоящему: «да» и «нет».
В голосе у нее послышались слезы. И своим опечаленным лицом она так напомнила ему Алену. Он почувствовал себя виноватым и хотел уж утешать ее. Но она встала, сказала:
— Извините. До свидания. — И ушла.
Скоро вернулся возбужденный Чекулаев и спросил:
— Кто был?
— Мать Алены.
— Теща.
— Иди ты к черту!
— А ты видел, на какой машине она прикатила? Чуть не вся общага сбежалась смотреть…
— Ну и что?
— Ничего. Только один вопрос. Вы, товарищ Полынов, много ездили по стране, видели стройки, заводы, тружеников полей, а скажите-ка, товарищ Полынов, видели ли вы среди них дочь или сына министра, или заслуженного артиста, или академика? Не видели. И я не видел. Поэтому и советую тебе, завязывай ты эту историю. Не на блины же она тебя приезжала звать?
— Не на блины.
— То-то и оно… Они тебе жить все равно не дадут. Как говорится, с чужого возу, хоть в грязь, а — вон.
