Домой он возвращался раньше Алены. Елена Константиновна не стеснялась давать ему поручения; и если бы не Алена, ходил бы он по магазинам, перетаскивал из комнаты в комнату мебель, ремонтировал, подкрашивал до позднего вечера. Но появлялась Алена, делала Елене Константиновне выговор за эксплуатацию уставшего после работы человека, а ему выговор за то, что не встречает ее на остановке, и они уходили гулять. Возвращались поздно, на цыпочках пробирались в Аленину комнату и, едва оказывались вдвоем, обо всем забывали. Федор стал смотреть на спящую Алену. Окно выходило на северо-запад, и в комнате светало неспешно. Глядя на Алену, он видел, как исчезали сумеречные тени у нее под глазами, у крыльев носа, под нижней губой, таяли в ямочках щек, у ключиц, под грудью… Светлея, она словно молодела на глазах, и оттого его с новой силой влекло ласкать ее, целовать. Но он сдерживался, помня с благодарной нежностью к ней, как рано вставала она для него всю неделю. А вчера вечером они муть не поссорились. Два дня назад, получив у цеховой бухгалтерши премию, Федор сразу постучался в следующую дверь, в кабинет начальника цеха. У Пожарского никого не было, он сидел, просматривая какие-то бумаги, и Федор начал без предисловий: «Вы мне помогали проталкивать рацпредложение. Без вас оно бы заглохло. И я считаю, премию мы должны поделить пополам… Тем более у вас ребенок недавно родился…»
Деньги у него лежали в карманах рабочей куртки, в левом, что был почище, — часть для Пожарского, в правом — своя.
Пожарский с тяжелым вздохом снял очки, потер переносицу хрящеватого носа, встал во весь рост — при своей худобе он казался даже выше Федора — и, глядя не на него, а на модель станка под стеклом, стоящую на столе рядом с маленьким аквариумом, сказал: «Вы, Полынов, — обычно он говорил „вы“ и „Федор“, и это „Полынов“ насторожило Федора, — я так понимаю, считаете, что совершаете благородный поступок…»
«При чем здесь благородство? — начал возражать Федор. — Я просто по-честному. Если бы мне рабочий помогал, с рабочим бы разделил, но если вы начальник цеха, что же мне, в крохоборы записываться?..»
«Да, — словно не слушая его, продолжал Пожарский. — У меня родился сын, и зарплату я хотел бы иметь побольше. Но при чем здесь ваша премия? Мне кажется, у начальников разных рангов есть множество способов брать с подчиненных мзду, деньгами ли, борзыми ли щенками, лишь бы брать. И многие свыклись, и берут и дают сами. Однако я… — Он приладил очки и замолчал, как бы в раздумье, стоит ли говорить Федору. — Может быть, вам покажется наивным, но я считаю, не надо было проливать столько крови, не надо было отдавать жизни стольким прекрасным, умнейшим людям, ни к чему было возводить в законы замечательные принципы, о которых мечтало человечество, а оставить все по-старому: господа и холуи. Ведь моя прямая должностная обязанность: поддерживать инициативу рабочего… Ну, не обижайтесь, Федор. — Он подошел, усадил его на стул возле стола и сел рядом. — Я слышал, и вы собираетесь жениться… У меня сын, у вас кто-нибудь родится. Посудите, что мы им обязаны завещать? Деньги? Дачи? Вещи? Оно, конечно, нужно. Но главное для возможности достойной жизни человека — отечество. Динамичное. Сильное. Способное объединить вокруг своих принципов весь мир. Это наша судьба. Или мы это сделаем, или нас, детей ли наших возьмут за горло… Есть кому. Значит, надо работать честно, а не в благородство и церемонии играть. Идея — ваша, первоначальные расчеты — ваши, вы первый год ходили по кабинетам, стучали кулаком… Так и премия ваша…»
После такого разговора было бы неудобно отказаться поработать на всех станках, какие будут в бригаде. Но следовало сказать об этом Алене.
Вчера сидели допоздна на кухне, Елена Константиновна не уходила, и Федор решился говорить при ней.
«Я тебе рассказывал про бригаду. И если меня — бригадиром, надо знать четко самому, с какого станка что спросить можно, — рассудительно начал он. — Иначе трудно будет разобраться, кто как работает».
«Ты меня в помощники возьми», — приласкалась Алена.
«Делать тебе нечего», — тревожно вставила Елена Константиновна.
Федор с сомнением посмотрел на Алену, погладил по голове.
«Что, не справлюсь? Тяжело?» — поинтересовалась она.
«Не без того. Свежий человек, бывает, домой явится после такой работы и сейчас где сел, там и заснул… Но я к тому… Я недели три на фрезерном буду работать, потом на сверловке. Фрезерный этот — старичок. Правда, вчера я с ремонтниками возился с ним, но много на нем не заработать, да и на сверловке… В общем, не хочу тебя обманывать. Последние два года я меньше трехсот не получал, но сейчас такой момент… организация бригады… По-новому многое складываться будет. Так что — рублей на сто пока меньше, может быть, будет получаться».
Она прижалась к нему, шепнула насмешливо: «Это ужасно».
«Что?! — испугался он и отстранился от нее слегка. — Но мы уже начали это дело. Я не могу на попятную… На меня рассчитывают».
