— Ну, если ты хочешь, чтобы жизнь твоя была стерильно чистой, пойди и сдай эти деньги куда следует. Объясни им популярно, откуда они у тебя…
— Нет. Тогда мне никакой жизни не будет. И ты это понимаешь, — укорил отца Андрей. — А с деньгами я проживу как надо, во всяком случае на первом этапе судьбы…
Отец присел на диван, наклонил чубатую голову, потер лицо, будто со сна, сплел пальцы, обхватил колено.
— «Как надо», «как надо», — проговорил он. — Ты, Андрюша, вдумайся в свои слова. Я уж не знаю, что ты имеешь в виду под этим «как надо», мне не до предметного анализа твоих запросов… Но ведь от этих денег самым банальным образом зависит моя жизнь… До тебя доходит?! Я не могу их не отдать. Я обязан их отдать. — Он поднял глаза на Андрея и внимательно, чуть прищурясь, посмотрел на него. — Андрюша, ты что, не веришь мне?
Андрей прошел мимо отца к окну. — Верю, не верю, — сказал он. — Ну, при чем здесь это?! Но, если хочешь откровенно, не верю! Вот, понимаешь, не верю. Я не верю тебе…
Отец сжал кулаки и с силой стукнул себя по коленям.
— Я помню тебя мальчиком, маленьким таким, белобрысым, кудрявым мальчиком. Раз я с тобой в парк пошел… Катались на карусели, я сидел на слоне, а ты рядом на олене. У тебя закружилась голова. Ты испугался, заплакал. Карусель остановили. Мы сошли, и я долго носил тебя по парку, успокаивая…
— Папа. Ты совсем не то говоришь. К чему эти карусели? Ну, носил на руках… Тоже получал удовольствие. И все воспоминания — сантименты. Пойми, наше время настолько резко меняет судьбы людей, что прошлое часто — совершенно другая жизнь. Можно считать, ее и не было… Я хочу уразуметь другое: чего тебе не хватало, если ты ввязался в какие-то авантюры?.. — Отец удивленно в него всмотрелся. — Вот уже два месяца я постоянно думаю об одном: обойдется у тебя или нет? — посетовал Андрей.
— Обошлось, как видишь, — с грубоватой усмешкой оказал отец.
— Но чего тебе не хватало? — подхлестнутый этой усмешкой, спросил Андрей. — Мы же жили гораздо лучше многих. Что нужно было еще? Ты мне можешь объяснить?
— Я? — ткнул себя в грудь пальцем отец. — Тебе! — он указал пальцем в сторону Андрея. — Я тебе объяснять ничего не должен, — явно сдерживаясь, чтобы не закричать, заговорил отец. — Ты — от меня, от плоти моей. Я все в тебя вложил. И бескорыстно. Потому что любил тебя, своего единственного сына. Думаешь, я не знаю, что в наше время дети, едва повзрослев, начинают жить отдельной от родителей жизнью и, если есть пуповина, как-то их еще связывающая, так это деньги. Но я всегда плевал на это. Главное — сознание, что есть где-то в сумасшедшем мире родное существо… Не мог же рассчитывать на твое предательство, и в какую минуту!..
«Предательство» звучало слишком сильно.
«Явился с какой-то шлюхой, — возмутился Андрей, — и выдает декларации на темы морали».
— Признаю. Ты многое в меня вложил… — «Предательство» — на это хотелось ответить посильнее: — Да, признаю. Но я хорошо помню, ты рассказывал мне и в детстве и не так давно, что если б не Советская власть, то ты, круглый сирота, ходил бы всю жизнь в пастухах…
— Да уж точно, — подтвердил отец.
— Она-то вложила в тебя и в таких, как ты, воистину все: и кровь миллионов людей, и хлеб, и деньги, — торжествующе продолжал Андрей. — И тоже могла бы рассчитывать, что вы ее не предадите.
— Что?! — вскинулся отец.
— Ну, да! Тебя, как и иных прочих, поставили на высокие должности, вам доверяли государство. А вас это измельчило до того, что основным критерием стал собственный карман. Вы же элементарно грабили. Один на своем предприятии создает недостаток, другой на базе запасает избыток этого недостатка, третий реализует черт знает по каким ценам, четвертый прикрывает все высокими словами… Вот и прибыль до тысячи процентов. И без всякого риска. Надо только четко расставить своих людей… А кто, не дай бог, против, тот против всех основ…
— Ну! Ну! — угрожающе проговорил отец. — Не рано ли тебе рассуждать о таких материях со своей чистенькой совестью? Много ты понимаешь! Ты для себя запомни, что у тебя совесть тоже с пятнышками… Одна твоя золотая медаль сколько стоила. Думаешь, из трех классов не было достойнее кандидата?..
— Учебу не трогай, — сказал Андрей. — Учился и учусь я честно…
Сидя на диване, отец стал раскачиваться всем туловищем. Андрей видел, что ему тяжко. И появилось желание вытащить учебник, в котором середина была вырезана и там-то покоились сберегательные книжки, вытащить и сказать: «Да возьми ты свои деньги…» Но он снова заставил себя подумать о той молодой женщине, которая, возможно, гуляла где-то по фойе, дожидаясь отца. И предположение это было как свидетельство того, что отец ему врет…
Внезапно отец опустился на колени.
— Андрюша! Мы не о том! Клянусь тебе, чем хочешь! Мне нужны, — отец резанул ладонью поперек горла, — вот так нужны эти деньги. Нужны. Сынок!
Андрей чувствовал, как душит его молящий взгляд отца, и, желая освободиться от подступающего к горлу комка, сказал, покровительственно растягивая слова:
— Ну, зачем этот театр?..
