В склепе, или точнее — в подвале замка, каким я его знала, с коробкой предохранителей на стеллаже и тяжелыми чугунными лопатами в стойке. В задней стене был заложен дрянными шлакоблоками старый проем, вероятно, дверь. В щелях между блоками, где выкрошился цемент, росли гроздьями грибы. Сердце билось позади преграды, теперь я слышала его отчетливо. Интуиция подсказывала мне, что там она и прячется — главная тайна алтаря. Во времена Элоизы здесь стояла стена, достаточно важная в глазах создателей алтаря — кем бы они ни были, — чтобы они отвели ей почетное место на второй панели своего творения. Граница между реальностью и иллюзией крошилась, будто цемент между шлакоблоками. Я могла бы попытаться отступить на шаг назад и подождать возвращения здравого смысла. Но тогда это вернуло бы меня к предательству городка, и более того — к другим, более давним изменам, к Крею и моим воспоминаниям… А для этого было еще слишком рано, пока слишком рано. Я закатала рукава, схватила самую тяжелую из лопат и обрушила на стену яростные удары.
Гнев удесятерил мои силы, а шлакоблоки оказались не особенно крепкими. Вскоре с замогильным стуком осела целая секция стены. Я враз замерла, осознавая, что только что натворила, уверенная, что сейчас появится хозяин замка, по крайней мере с несколькими охранниками, или хотя бы горстка постояльцев, оторванных ото сна. Но никто не появился. Не подумав, как это странно, я благословила свою удачу. Я достала лежавший рядом с коробкой предохранителей фонарь и направила его мощный луч на только что открытую мной нишу.
И тут же опустила его. То, что я увидела, оказалось настолько неожиданным, настолько встревоживающим, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Затем я опять подняла фонарь, на этот раз помедленнее. Понемногу я высветила гранитную скульптуру. Сначала луч света озарил ножки трона с медвежьими лапами, перед которым лежали расчлененные человеческие тела, выполненные так реалистично, что чуть ли не чувствовался исходящий от них сладковатый запах разложения. Далее следовали две кривые ноги, толстые и мускулистые, с выступившими венами и грубым покровом. Складки кожи, словно ствол старого дерева, были облеплены почерневшими лишайниками и уродливыми колониями грибов. Я еще подняла фонарь. Ноги увенчивал широкий короткий торс, укрытый бородой, больше похожей на заросли терновника, чем на волосы. На подлокотниках трона с медвежьими ногами покоились две внушительные руки, заканчивающиеся волосатыми кистями с непомерно длинными ногтями. По выпирающим плечам этого странного короля лазили навозные жуки, а промежность — хотя я старалась на нее не заглядываться — кишела роящимися насекомыми. Чувствуя себя все менее и менее уверенно, я в конце концов направила фонарь на его лицо. На этот раз я была более или менее подготовлена к тому, что увижу, и все же… все же заморгала, глядя на это гротескное и ужасное лицо, эту карикатуру на человеческое лицо с его вселяющим беспокойство уродством, на пронзительный взгляд из костистых глазниц, на злобу, сочащуюся из каждой поры его каменной кожи. А где-то под камнем тяжело стучало сердце, тупо и размеренно. Я сглотнула слюну. В ореоле света от фонаря вокруг скульптуры вырисовывались края деревянной рамы, местами еще покрытой сусальным золотом. Я вдруг поняла, на что смотрю. Это был короб алтаря, тот самый, на котором изначально крепились створки разрисованных панелей. Вот где первооснова тайны… и это определенно не статуя святого.
— Это король троллей, — раздался позади меня голос.
Я резко обернулась, невольно ослепив бывшего куратора, который заслонил рукой лицо.
— Король троллей? Что это означает?
— Ты не уберешь сначала свет?
— Да, да, конечно…
Я подчинилась. Куратор сморгнул и одернул рукава своего твидового пиджака.
— Понимаешь, — объяснил он, — этот склеп был выдолблен в горе, еще в самом начале. За этими стенами, — он стукнул по ним кулаком, — лежит земля и камень Вогезов.
Это я уже знала. Я с тревогой ждала дальнейшего. Статуя тролля вернулась во тьму, но я по-прежнему слышала, как бьется его сердце. Я чувствовала на себе его взгляд. Куратор продолжал:
— Я так понимаю, ты уже раскрыла добрую часть истории, раз уж добралась досюда…
— Не вам благодаря, — заметила я.
Он не ответил на колкость и заговорил как ни в чем не бывало, словно проводя экскурсию в музее Брога:
— В конце шестнадцатого века сеньор Юон де Брог обвинил свою дочь Элоизу в колдовстве. В ожидании церковного трибунала, который должен был прибыть для суда над ней, он запер ее здесь, в этом склепе. Однако девица оказалась не беспомощна. Она призвала темных существ, силы, которые зрели за стеной. Составляли единое с горой — еще до появления человека.
— Троллей… — едва слышно завершила я.
— Троллей, — согласился мой предшественник. — Тролли помогли Элоизе бежать из темницы, они отомстили за нее отцу…
— …и они же построили для нее алтарь.