Допрос шел до позднего вечера. Бальтазар, видя испуганные лица служанок, не смевших даже поднять глаз, только усмехался. Однако Ур-Уту был невозмутим и методично задавал одни и те же вопросы: где кто спит, кто кого видел, кто что слышал…
— Это все? Ты забыл поговорить с моей Хэмми, — насмешливо напомнила Хава, когда стало ясно, что все закончилось.
Хэмми, та самая служанка, что впустила во дворец Дрека, Нинурту и Мар-Зайю, весь день не отходившая от принцессы ни на шаг, ее тайная сообщница, перехватив устремленный на нее пристальный взгляд Ур-Уту, не только выдержала его, но даже слегка улыбнулась.
— Нет. Этого не нужно. Сомневаться в этой девушке — все равно, что сомневаться в тебе, моя госпожа, — почтительно поклонился вавилонянин.
Однако стоило Бальтазару и Ур-Уту покинуть женскую половину дворца — сказал:
— Это она и есть.
— Кто? — не понял начальник внутренней стражи Ниневии.
— Хэмми.
— Но все служанки подтвердили, что она всю ночь была с ними в спальне и никуда не отлучалась. Даже к принцессе.
— Заметь, ее видели все. И все говорили об этом абсолютно уверенно. Но если речь заходила о других девушках, кто-то путался, а кто-то просто не мог вспомнить. Ее выгораживают. Причем явно.
— Ты понимаешь, что, обвиняя эту служанку, ты обвиняешь принцессу? Думаешь, если ты ошибешься, это сойдет тебе с рук? Ведь это только твои подозрения.
— Конечно, не сойдет. Но если я прав и принцесса в этом замешана, то единственный способ вывезти кого-либо из города, когда закрыты все ворота, — в ее свите.
— Но мы ведь не дадим этого сделать?
— Каким образом? Ворвемся в покои принцессы? Учиним там обыск? Станем ее пытать? А вдруг я ошибаюсь?.. Нет. Пусть едут. Пусть поверят, что у них все получилось, и забудут об осторожности. Надо, чтобы твои люди сопровождали принцессу, по крайней мере, до Калху. Вероятнее всего, царская наложница будет находиться в свите не как рабыня, а как дочь, жена или родственница кого-то из сановников, чтобы под этим предлогом никто не мог увидеть ее лица. А таких будет немного.
Бальтазар план одобрил и сказал, что сделает все от него зависящее.
Усадьба Син-Ахе находилась на полпути между Ниневией и Калху, примерно в часе езды на колеснице. Огромный двухэтажный дом, окруженный стеной в два человеческих роста и узкими башенками для дозорных, стоял посреди полей и садов, в пяти стадиях от главной дороги.
Первым здесь появился Ашшур-дур-пания. Хозяин, молодой долговязый человек двадцати пяти лет в лиловой тунике, встретил своего дядю объятиями и лучезарной улыбкой.
Через полчаса приехали Таба-Ашшур, начальник царской охраны, и Басра, царский колесничий. Их уже встречали оба: и Ашшур-дур-пания, и Син-Ахе. Затем друг за другом пожаловали Набу-аххе-риб, жрец и воспитатель сыновей Ашшур-аха-иддина, царский глашатай Бэхрэм и Бальтазар.
Набу-аххе-риб, увидев во дворе начальника внутренней стражи Ниневии, встал рядом с Ашшур-дур-панией и тихо спросил:
— Ты не предупредил… что изменилось? Мы ведь решили… не посвящать его… в наш план.
Царский кравчий передернул плечами:
— У меня не было выбора. Нас предал Эгиби. И если бы не вмешательство Бальтазара, как знать, где бы мы сейчас были.
— Вот как? — старый жрец задумался. — А что помешает… ему арестовать нас… после того как мы… он узнает всю правду?
— Не беспокойся, я позаботился о том, чтобы нас не застали врасплох. Уйти мы сможем в любом случае… Кстати, вот тебе и доказательство: приехал наш отважный защитник…
Ишди-Харран был единственным, кто появился здесь в сопровождении многочисленной вооруженной охраны. Он сразу по-хозяйски расставил людей у каждого выхода, затем нашел взглядом Ашшур-дур-панию, который наблюдал за ним с террасы дома, и быстрым шагом направился в его сторону.
— Видеть тебя с нами — лучше любого чудодейственного бальзама на раны, — сказал после обмена приветствиями царский кравчий.
Ишди-Харран скупо улыбнулся и по-военному доложил:
— Со всех сторон на дальних подступах к усадьбе расставлены дозоры. Две моих сотни стоят на дороге в Ниневию, еще одна прикрывает путь на Калху.
— Ну вот и отлично, — улыбнулся Ашшур-дур-пания. — Можем начинать.
Зима 681 — 680 гг. до н. э.
Столица Ассирии Ниневия
Когда три года назад под Ордаклоу рабсака Ашшур-ахи-кара вытащили из-под груды убитых им скифов, он едва стоял на ногах. Без шлема, без щита, в окровавленных доспехах, с обломком меча, израненный: чьим-то клинком ему рассекло лоб и правую бровь, с пробитым боком, со стрелами в предплечье и в бедре — этот ассириец внушал страх своим врагам даже после битвы. Его привели к Арпоксаю, вождю катиаров и траспиев[14], бросили на колени, вынуждали просить пощады. На что Ашшур лишь рассмеялся скифам в лицо. Его избили, пригрозили утром разорвать лошадьми, но тут выяснилось, — подсказал кто-то из плененных урартов, — что он за птица и почему так дерзок.
Тогда Ратай приказал перевязать ему раны, посадил рядом с собой, дал вина и всю ночь обходился с ним как с дорогим гостем.
