Я среагировал поздно. Мы как раз шли через лестничную площадку, а я в очередной раз загляделся на барышень.
Как вдруг мне в ногу, прямо в коленную чашечку врезалось что-то весьма тяжелое и металлическое.
Больно было — аж в глазах побелело. Повезло, что кости не хрустнули. Лишь секунду спустя у меня прекратились сыпаться искры из глаз. И я разглядел виновника моего ранения: это был мальчуган лет четырёх, рассекающий на полной скорости на ржавом, но явно прокаченном трёхколёсном велосипеде, в здоровенных сварочных очках.
Откатился назад — и снова попытался наехать! Я еле увернулся.
Я даже вспомнил, Антошкой его зовут, так вот на ком «папенька остановился». Выглядел был весьма грозно, надо сказать, и настроен вполне решительно меня задавить или как минимум покалечить. Настоящий защитник растёт!
— Негодник! — папаша дал велосипеду лёгкого пинка. — Говорил же, не ездить по техническим!
Мальчуган, издавая грозные воинственные звуки, укатил по коридору в обратном направлении. Робот, шагавший с тяжёлым грузом, в ужасе сгасился куда-то из коридора, как только Антон дёрнул в его сторону руль своего грозного трёхколёсного истребителя. Видать, не в первый раз наводит шухера на домашних.
Мы же очутились наверху — верхний этаж размерами двести на пятьдесят метров занимало его поместье. Там было солнечно, даже оранжерея имелась, скорее, напоминающая небольшие поля.
— А броня у вас сколько? — зачем-то спросил я.
— Броня у нас пять сантиметров. Композитная. Кое-где меньше. Стеклоброня на потолке — пятнадцать. Просто так не распилить, и из стрелкового оружия не пробить. Плазмаками только… За три сотни лет всякое завод повидал. Тактическую ядерную боеголовку в сотне метров взрывали — ничего, выстоял. Но если приноровиться — конечно, можно взять измором… Всё, мы дошли, присаживайтесь.
Мы присели на вполне уютной, хоть и слегка облезлой деревянной веранде с видом на жиденький цветник. Дерево — это теперь местная роскошь. В этом полушарии где-то на югах росла осока древесная, но она годилась максимум на спрессованные плиты. Вот и одряхлела веранда.
Но женская забота, всё-таки, чувствовалась — ещё бы, в таком малиннике. Госпожа Аннушкина, Серафима Евгеньевна, юркая приветливая дама, совсем не выглядящая на свои пятьдесят лет, вместе с роботом-поваром уже суетилась на кухне и командовала выносить вкусности.
Главные же лакомства возрастом двадцать с небольшим лет, конечно, восседали напротив. Одна была очень худенькой, но весьма фигуристой девушкой с несколько надменным, но явно заинтересованным взглядом. Вторая, видимо, чуть младше, казалась несколько пышнее, и вот от неё веяло просто невероятными флюидами. Да что там говорить, она меня съесть была готова — позволь только папаше отвернуться. И пуговички блузки сверху расстегнула, и разрез платья обнажила так, чтобы ножку видно было. И волосы на пальчик наматывала, смотрит ещё так искоса…
А вот третья из старших дочерей смотрела с явной неприязнью. Диким каким-то взглядом смотрела.
— Измором, говорите, взять можно? — продолжил я диалог.
И вторая, пышненькая напротив хищно так облизнулась.
— Можно, конечно. Пару раз пробовали, еле отбился. Воздуховоды задымлить, загерметизировать, или ещё как… А оборонять некому сейчас. Нанимал я тут разных искателей приключений — так за ними глаз за глаз нужен. Того и дело на цветник мой смотрят. Ну-да ладно. Не для того я вас позвал, чтобы о проблемах говорить. Давайте знакомиться, что ли?
Мне как-то сразу захотелось защищать весь этот его цветник. И уж точно защитить от попадания тактическими ядерными ракетами малой дальности. Уж больно интересное и красивое выходило семейство для местного захолустья.
— Итак, — папаша встал, проходя мимо дочерей и начал с самой старшенькой. — Тут у меня не все. Это Аида… наша недотрога. Дипломированный экономист и производственный управляющий, между прочим! В прошлом году закончила заочное училище. Далее… Аделаида… наш агроном и специалист по биокультурам…
Это та самая, которая напротив уселась. Тут же мне подмигнула и протянула руку, мол, целуйте. Что ж, поцеловал. Тут же и первая руку подала — разумеется, повторил манёвр.
А третья не подала.
— А это Аэлита… дикарка наша. К пустынникам тут убега…
Ему не дали договорить, тут же наперебой перебили и зашептали вполголоса:
— Папа! Тс-с!
— Ну что же просили!
— Ну папа, мы же договаривались не рассказывать!
— Тише-тише! — сдался отец семейства. — Не будем о плохом, Аэлита у нас электронщик высшего разряда. Недавно тут починила одну старую штуку…
А Аэлита с этими словами молча достала из-под стола кинетический мушкер-обрез и наставила на меня.
— Починила. Пусть уходит, папа, — серьёзным голосом сказала она. — Он чужак.
Вот так вот, без лишних предисловий. Признаться, я даже подумал уйти. Вступать в дуэль с хрупкой болезенной девочкой, пусть и весьма серьёзно настроенной, я не хотел. Да и попросту не люблю, когда мне тычут в лицо разным архаичным оружием в гостях.
