Если мы не сдадимся, все они будут драться и, скорее всего, погибнут. А если мы проиграем, ты сама знаешь, что Орланко сотворит с городом.
Представить это было проще простого. Солдаты в синих мундирах маршируют по улицам, «черные шинели» вламываются в дома, выволакивают людей и увозят в ночь…
— Я не хочу втягивать всех в эту бойню только ради того, чтобы спасти наши шкуры, — продолжала Джейн. — Если уж ты сама не веришь в победу.
Винтер надолго задумалась над ее словами.
— В одном на Януса можно положиться, — наконец сказала она. — Если он решит, что мы способны победить, значит, это возможно. Если нет — он прямо об этом скажет. И, по-моему, в любом случае наилучший выход — передать командование ему.
— Ладно. — Джейн потянулась, закинув руки за голову, хрустнула костяшками пальцев. Губы ее медленно сложились в знакомую ухмылку. — Поглядим, что у нас выйдет.
Заходящее солнце пробилось через бойницу окна и бледно-алой чертой рассекло спальню Расинии на верхнем этаже Вендра. Это была просторная комната, которой с помощью мебели и драпировок постарались придать вид, достойный королевской особы. Впрочем, никакое количество гобеленов и ковров не могло скрыть ни толщину каменных стен, ни того, что дверь спальни запиралась снаружи, а перед ней денно и нощно стояли на страже солдаты Патриотической гвардии. Прорезь бойницы была недостаточно широка, чтобы в нее мог протиснуться даже узник, готовый, подобно Расинии, попытать счастья в падении с высоты четвертого этажа.
В конце концов, именно с такой или примерно такой высоты она уже падала однажды, вместе с Фаро.
Могла ли она каким-то образом избежать того, что произошло? Существовала ли точка на извилистой тропе судьбы, где она могла повернуть в другую сторону, — и тогда Бен не погиб бы, а Фаро не стал предателем? Чтобы на том повороте ей не пришлось едва ли через неделю после смерти отца томиться в тюремной камере, дожидаясь решения своей участи. Чтобы не так, а совсем иначе вошло в историю правление королевы Расинии.
И все же, все же… Лучше Генеральные штаты, чем Орланко. Лучше мятежная толпа, чем церковь и ее демоны. Утешение небольшое, но ведь иного у нее и нет. Если же это не так, если люди не станут жить лучше, значит, все, что совершила Расиния, было абсолютно эгоистично и — памятуя о том, к чему оно привело, — совершенно бессмысленно. Сумеет ли она смириться с этим и жить дальше?
«Впрочем, можно подумать, у меня есть выбор».
В дверь постучали. Расиния села в кровати. Слуги постоянно сновали туда-сюда, но они себя стуком не затрудняли, а других посетителей у нее не было.
— Кто там?
— Ваше величество, — отозвались снаружи, — не могли бы вы уделить мне несколько минут?
Расиния не сразу узнала Мауриска. Голос у него был осевший, хриплый.
— Разумеется, — сказала она. — Входите.
И, поднявшись с постели, направилась к столику, па котором стояли хрустальный графин с водой и ваза с фруктами.
— Боюсь, мое угощение покажется вам слишком скромным, — обратилась она к вошедшему Мауриску, — но все же прошу, не стесняйтесь.
Мауриск не улыбнулся. Его худое лицо не было создано для улыбок, а с тех пор, как они виделись в последний раз, стало еще мрачнее. Под запавшими глазами темнели круги, и на бледном лице резче проступали скулы.
Одет он был куда солиднее, чем в те дни, когда они встречались в «Синей маске», и черный депутатский шарф был оторочен золотой парчой. Одной рукой Мауриск все время поддергивал его, поправляя так и этак. Губы его были холодно, неприятно сжаты.
Пока охранник закрывал за ним дверь, он не произнес ни слова, лишь в упор смотрел на Расинию. Смущенная этим пристальным взглядом, она поспешила придать лицу самое надменное выражение, на какое была способна.
— Что-нибудь не так? — вслух осведомилась она.
— Это же ты, верно? — безжизненным голосом проговорил Мауриск. — Ты — Расиния Смит. Когда я увидел тебя на мосту, мне сразу показалось… но я не был уверен.
Она оперлась рукой о столик, чтобы устоять на ногах, и не ответила.
— Понимаю, почему ты решила, что никто ничего не заметит, — продолжал Мауриск. И принялся мерить шагами спальню Расинии, как до того тысячу раз мерил шагами укромную дальнюю комнату в «Маске». — Кто, в конце концов, может знать принцессу в лицо? Только придворные в Онлее. И вот ты ночами тайком выбиралась из дворца, чтобы… позабавиться?
Позабавиться? — Лицо Расинии вспыхнуло. — Ты полагаешь, я проделывала это ради забавы?
— Ради чего же тогда?
— Да по тем самым причинам, что я тебе уже называла! Потому что Орланко, если бы его никто не остановил, собирался воссесть на трон и в конечном итоге продать страну борелгаям. Потому что мой отец умирал, а в Онлее довериться было некому.
«Кроме Сот, — мысленно добавила Расиния, и от этой мысли у нее болезненно перехватило дыхание. — Где же ты, Сот? Где ты?»
— Но и нам ты не открылась, верно? — Мауриск покачал головой. Что ж, чему удивляться? Ты никогда нам по-настоящему не доверяла. Если бы ты посвятила нас в свои планы, может быть, все пошло бы иначе.
— Я делала все, что могла.
