Мауриск печально рассмеялся.
— Самая популярная эпитафия в мире.
Расиния обожгла его гневным взглядом. Пальцы ее до боли сжались на краю стола. Мауриск дошел до стены, развернулся и направился к ней.
— Что произошло той ночью? — Он остановился прямо перед Расинией, отвел прядь волос с ее виска. — Я видел, как Фаро застрелил тебя. Я знаю, что мне не почудилось. И все же…
— У меня был… двойник. — Расиния давно успела продумать правдоподобную историю. — Девушка по имени Лорен, похожая па меня. Мы иногда прибегали к ее услугам при дворе, если мне нужно было скрыться из виду. В ту ночь, когда Сот собиралась разоблачить Фаро, она сказала, чтобы я осталась во дворце, а Лорен заняла мое место. Я не хотела этого, но…
— Что-то в этом роде я и предполагал, — перебил Мауриск. — Стало быть, на твоей совести еще одна жертва. Вместе с Беном, Фаро и наивным беднягой Дантоном.
— Мы делали то, что необходимо было сделать. И ты это знаешь. — Расиния жестом указала на дверь, за которой томились охранники-гвардейцы. — Разве вышло не так, как ты хотел?
— Может, потому меня это так и бесит, — нехотя признал Мауриск. — Ты… использовала нас. И все же в конечном счете мы преуспели.
— Быть может, господу свойственна ирония.
— Возможно, — Мауриск сунул руку в карман, и Расиния услышала хруст бумаги, — а может быть, и нет. Видишь ли, сюда движется Орланко и с ним семь тысяч регулярной армии. Отряд наших сторонников покинул город, рассчитывая их остановить, и мы только что узнали об исходе сражения. — Он помотал головой. — Если это можно назвать сражением. Депутаты охвачены ужасом.
Что они намерены делать?
Понятия не имею. — Мауриск вздохнул. — Потому-то и пришел повидаться с тобой. Завтра утром состоится заседание Генеральных штатов — вполне вероятно, последнее. Может быть, депутаты захотят, чтобы ты взяла оборону города в свои руки. Или решат передать тебя Орланко, чтобы спасти наши шкуры. Так или иначе, я подумал, что это может быть последняя возможность… поговорить.
Чего ты от меня хочешь? — спросила Расиния. — Извинений?
Знаешь, даже нс представляю. Я думал, приду сюда, брошу тебе в лицо обвинение и заставлю признать правду. А уж потом… — Он не договорил и лишь пожал плечами.
— Теперь, когда тебе все известно, ты намерен объявить об этом публично?
— Я думаю, не стоит. К чему? Да и какой сейчас от этого прок? — Мауриск опять зашагал по комнате. — Ты должна заплатить за то, что обращалась с людьми как… с пешками, но правда в том, что мы всё еще нуждаемся в тебе.
— Могу я кое о чем спросить?
Мауриск развернулся к ней, сверкнув глазами.
— О чем?
Как дела у… наших? О смерти Дантона я знаю. Как там Сартон и Кора? Он выразительно фыркнул.
— Думаешь, я поверю, что тебе есть до этого дело?
— Прошу тебя, — тихо проговорила Расиния.
Мауриск помолчал, затем тряхнул головой.
— У них все в порядке. Сартон совместно с гвардией трудится над каким-то секретным проектом. Кора участвует в заседаниях Генеральных штатов и в основном помалкивает.
Он помрачнел.
Знаешь, она ведь любила тебя, точно собственную сестру. Если б только я рассказал ей, что ты натворила…
Расиния в глубине души полагала, что Кора скорее обрадовалась бы, увидев ее живой и невредимой, чем оскорбилась бы, как ее обвели вокруг пальца. Для Мауриска, однако, двойная игра Расинии стала лишь еще одним примером того, как лживы и коварны по сути своей власть имущие. Он один из всего их кружка был самым пылким и непреклонным противником государственной власти.
— Спасибо тебе, — вслух сказала она.
Мауриск холодно кивнул.
— Не стоит благодарности. Поглядим, что будет завтра.
Маркус понял, что их замысел увенчался успехом, когда охранники доставили ему свежевыглаженный мундир, мыло и бритву. Около часа он приводил себя в пристойный вид (насколько это было возможно с одним тазиком и ручным зеркальцем), с облегчением избавившись от старой, пропотевшей насквозь формы. Новый мундир, не зеленый жандармский, а мундир армейского капитана, был ему великоват, но почти впору, и когда, поглядев в зеркало, он увидел ровно подстриженную бороду и белые нашивки на плечах, то впервые за долгое время почувствовал себя самим собой.
Вскоре за ним явился учтивый молодой гвардеец. В сопровождении еще полудюжины солдат Патриотической гвардии они покинули Вендр и направились в собор. Впрочем, как заметил Маркус, не прямым путем — иначе им бы следовало пересечь Триумфальную и Соборную площади. Вместо этого небольшой отряд кружной дорогой двинулся но Водяной улице и подошел к собору с тыла, проникнув в здание через вход в давно заброшенные поварни. Капитану показалось, что он различает возбужденный гул собравшейся неподалеку толпы, и при мысли об этом он затаенно усмехнулся.
