Подобную роскошь ей доводилось видеть лишь во дворце в Эш-Катарионе, да и тот был частично сожжен и полностью разграблен еще до ее появления. Приют, где выросла Винтер, — «Тюрьма миссис Уилмор для девиц», как его называли обитатели, — в прошлом служил загородным особняком аристократа, однако все следы былой роскоши изгнали из его стен десятилетия настойчивых усилий миссис Уилмор. От непринужденного великолепия, которое окружало Винтер сейчас, захватывало дух.
С трудом верилось, что они и впрямь в Онлее. Королевский дворец и его окрестности всегда представлялись Винтер неким полумифическим местом — как небеса в верованиях хандараев, заоблачный край, где якобы обитают боги. Рассказы о короле и других жителях Онлея звучали не менее фантастично, чем те языческие россказни. Она и сейчас-то едва свыкалась с мыслью, что это место существует на самом деле и сюда можно вот так запросто прикатить в наемном экипаже.
Гостиной оказалась просторная комната на нижнем этаже дома, судя по виду, не имевшая никакого особого предназначения: пара книжных полок, камин, несколько кресел, диванчик и два-три вычурных столика. Янус сидел в одном из кресел, вытянув ноги на оттоманку, и просматривал пухлую пачку бумаг. Когда Винтер вошла, он поднял взгляд.
— А, лейтенант, — сказал он. — Надеюсь, хорошо отдохнули?
— Превосходно, сэр. После нескольких недель морского плавания и нескольких дней тряски в экипаже одна возможность лежать и не двигаться была сама по себе невероятной роскошью. — Капитан Д’Ивуар просил передать вам, что отправился спать.
— Оно и к лучшему. Сегодня все выбились из сил.
Глядя на самого Януса, трудно было заподозрить, что эти слова относятся и к нему.
— Присаживайтесь.
Винтер с некоторой неловкостью устроилась в кресле напротив, и Огюстен, бесшумно ступая, принес чай.
— Полагаю, — продолжал Янус, — стоит начать с того же, что капитану я уже сообщил. Здесь, в Онлее, все стены имеют уши, и это отнюдь не художественное преувеличение. Всегда — подчеркиваю, всегда — исходите из предположения, что вас подслушивают. Я доставил сюда несколько своих людей из графства Миеран, тех, кому доверяю, — и в данную минуту этот дом можно, с некоторыми оговорками, считать защищенным от чужих ушей. Так что свободно высказывайтесь обо всем, что касается нашего дела.
Янус намеренно выделил последние слова, впившись в Винтер многозначительным взглядом серых глаз. Она поняла намек с полуслова. «Тех, кому доверяю», вот как? Одно дело — полагаться на кого-то и знать, что он тебя не предаст, и совсем другое — доверить кому-либо тайну Тысячи Имен… а также участие Винтер во всей этой истории.
Я… понимаю, сэр. — Она помедлила. — И… каково «наше дело» в Вордане?
— Во многом почти такое же, как в Хандаре. Король назначил меня министром юстиции.
Винтер не знала, как следует принять эту новость, а потому предпочла подстраховаться:
— Поздравляю, сэр.
— Благодарю, лейтенант, — учтиво отозвался Янус, — но, боюсь, эта должность сулит нешуточные хлопоты. Столица на грани взрыва, и чем хуже королю, тем ближе эта грань. Предполагается, что я удержу город в узде, не имея ни времени на подготовку, ни возможности узнать, кто из подчиненных работает на… моих противников.
Два последних слова вновь заключали в себе много больше, чем могло показаться. Противниками Януса в политической жизни Вордана были герцог Орланко и его приспешники — но лишь нескольким избранным, в том числе Винтер, было известно, что на самом деле это противостояние гораздо глубже. Явление подлинной сущности Джен Алхундт наглядно показало, что здесь замешаны куда более зловещие силы. Черные священники — так назвала их хандарайка Феор, юная жрица, которую Винтер спасла от еретиков-искупителей.
Понимаю, сэр. — Винтер сосредоточенно отпила глоток чаю. И хорошо представляю, насколько вам нелегко.
Следовательно, опасаюсь, мне придется много больше обычного полагаться на вас и капитана Д’Ивуара — по крайней мере, пока не прибудут все остальные.
«Бобби, — тут же подумала Винтер, — а также Фолсом, Графф, Феор и весь Первый колониальный». Не говоря уже о невзрачных дощатых ящиках, битком набитых стальными пластинами, на которых запечатлены тайны тысячелетий.
— Сэр, я сделаю все, что в моих силах.
— Ловлю на слове, — тут же отозвался Янус с легкой, едва различимой улыбкой. — У меня есть для вас поручение.
Было в его голосе нечто такое, от чего Винтер стало не по себе.
«Я не буду в восторге от этого поручения, и он прекрасно об этом знает».
— Да, сэр?
— Один из первых очагов недовольства в городе — южные Доки. Там образовалось… скажем так, сообщество докеров и других разнорабочих. На их счету уже изрядное количество инцидентов, и не без насилия. Эти люди именуют себя Кожанами.
Понимаю. — На самом деле Винтер пока еще ничего не понимала.
