Где-то дальше вдоль строя затрещали первые выстрелы. Винтер, не дожидаясь, пока стрельба заглушит ее голос, резким движением опустила руку:
— Пли!
Это не был настоящий залп, исторгнутый в единой смертоносной вспышке. Кто-то, услышав команду, шагнул вперед, кто-то переступил с ноги на ногу или целился, поднимая мушкет, — и отрывистый треск выстрелов растянулся дольше, чем на полминуты. Розовато-белые всполохи дульного пламени тотчас поглотили клубы порохового дыма. Пока еще дымная пелена не сгустилась настолько, чтобы заслонить противника, и Винтер отчетливо видела результаты залпа. Сраженные выстрелами пехотинцы оседали наземь, валились замертво, выкатываясь из шеренги, или корчились, зажимая раны. На миг безупречный строй наступающих батальонов рассыпался и смялся — но тут же сошелся в прежнем порядке, как озерная гладь сходится над брошенным в воду камнем, и неумолимо продолжил движение. Солдаты переступили через тела убитых и раненых, сомкнули ряды и вновь зашагали в такт повелительному ритму барабанов.
— Заряжай! — выкрикнула Винтер.
Почти все девушки, не дожидаясь приказа, уже лихорадочно возились с подсумками и шомполами. То и дело кто-нибудь взвизгивал или разражался бранью, уронив пулю либо рассыпав порох. Скрежет шомполов о дула смешивался с барабанным рокотом подступавшей пехоты.
— Огонь по готовности! — прокричала она.
Тратить время на новый залп не имело смысла. С обеих сторон строя уже трещали выстрелы, и подчиненные Винтер, едва зарядив, одна за другой вскидывали мушкеты и целились сквозь клочья порохового дыма. Вновь мушкетные дула изрыгнули всполохи розовато-белого пламени, и в цепи синих мундиров появились новые бреши. Без ошибок не обходилось: кто-то взял слишком высоко или выстрелил прежде, чем выровнял мушкет, и пуля всего лишь взрыхлила землю и дерн в двух шагах впереди. По меньшей мере один шомпол, забытый в дуле, взвился в воздух и, неистово крутясь, полетел прочь, словно палка, брошенная собаке.
«Вот оно».
Винтер не сводила глаз с вражеских лейтенантов, которые расхаживали или разъезжали верхом позади своих солдат. Вокруг было слишком шумно, чтобы на таком расстоянии расслышать приказы, зато жесты офицеров были ей очень хорошо знакомы. Да и вряд ли кто-то из добровольцев мог не заметить, что батальоны герцога остановились, затем первая шеренга припала на колено, и солдаты заученно вскинули к плечам мушкеты.
— Ложись! — что есть силы, срывая голос, крикнула Винтер. И сама в тот же миг бросилась ничком, разбросав руки в траве и вжавшись лицом в землю. Судя по тому, как справа и слева мгновенно наступило затишье, команду услышали и выполнили. «Боже милостивый, надеюсь, что это так…»
— Встать! — выкрикнула Винтер. — Огонь по готовности!
Она слышала, как Джейн и Абби повторяют команду, и у нее отчасти отлегло от сердца, но крики, стоны и проклятия, разносившиеся над полем боя, звучали сейчас не только со стороны противника. Невозможно было различить, кто кричит и стонет от боли, мужчина или женщина, но, когда Винтер наконец поднялась на ноги, не все в роте последовали ее примеру. Ранены ли те, кто остался лежать неподвижно, мертвы или просто окаменели от страха, ей не дано было знать.
Снова затрещали мушкетные выстрелы, и пороховой дым окутал позиции. Сквозь эту завесу прочие роты виделись вереницей расплывчатых силуэтов, их то и дело подсвечивали вспышки розовато-белого пламени. После первого залпа батальоны герцога, по-прежнему остававшиеся под огнем, перешли от организованной стрельбы к испытанному армейскому методу — палить как можно быстрее и во что получится попасть. Рота Винтер и прочие добровольцы поступали так же.
Тогда-то и началась подлинная бойня: противники осыпали друг друга пулями, сцепившись на ближней дистанции, как борцы в клинче. Винтер только и оставалось, что раз за разом кричать: «На месте! Огонь! На месте! Огонь!» — пока она не надсадила горло до сиплого карканья. Воздух был густо смешан с пороховым дымом, и сердце неистово колотилось, едва не выпрыгивая из груди.
