— Помогите увести ее! — бросила Винтер, кивком указав на Джейн. Нам надо бежать. Назад, к Первому колониальному.
Откуда-то у нее взялись силы в последний раз прокричать во весь голос:
— Бегом! Через холм, на ту сторону! Бегом!
Постепенно — «хвала господу» — те, кто еще не окончательно сорвал голоса, повторили этот крик и разнесли его по всему строю. Две девушки подхватили Джейн под руки и, невзирая на все приказы и возражения, поволокли вверх по холму, прочь от того места, где осталась лежать Абби. К моменту, когда они выбрались из порохового дыма, никто уже не мог сомневаться, что мешкать нельзя.
Кирасиры, обогнув фланги пехотного строя, с двух сторон сходящимися клиньями надвигались на добровольцев. Даже если бы те примкнули штыки, кавалерийскую атаку невозможно остановить иначе, как в плотном строю. Именно потому в конце концов построение плечом к плечу и вошло во все учебники военного искусства — без надежной стены штыков пехота неизбежно оставалась уязвима перед внезапным прорывом вражеской конницы.
Добровольцы мчались изо всех сил. Это был уже не размеренный бег, которым они уходили от пехоты, но настоящее паническое бегство. Кто-то, потеряв голову от страха, бросал мушкет, иные падали наземь и замирали, надеясь, что их не заметят. Кирасиры уже нагнали тех, кто слишком поздно пустился бежать, наотмашь рубили саблями и топтали конями израненные тела.
Рота Винтер в центре строя уяснила опасность раньше других. Они неслись что есть духу — даже Джейн, которая уже вырвалась от своих надсмотрщиков, — и добрались до артиллерийских позиций прежде, чем их настигли всадники. Артиллеристы, с огнем наготове стоявшие у пушек, жестом указали им продолжать движение. Взлетая на гребень холма, Винтер слышала, как впереди размеренно бьют сигнал барабаны Первого колониального.
«Каре, каре, в каре стройся!»
Кирасирам следовало бы осадить коней сразу, как только они обратили противника в бегство, — но их весь день обстреливали, и жажда мести, соединившись с охотничьим азартом, гнала их дальше. В дыму так легко было скакать, догоняя очередного беглеца, изрубить его и тут же помчаться за следующей жертвой. Когда всадники опомнились, они уже оказались в досягаемости пушечного выстрела.
Одна за другой гулко грохнули пушки, изрыгая картечные заряды в гущу приближавшейся конницы. Смертоносные рои металлических шариков разлетались с жужжанием, жаля, точно шершни, пробивая огромные бреши в рядах эскадронов, разрывая и коней, и всадников. Уцелевшие кирасиры, пылая местью, ринулись было мстить, но большинство пушкарей уже присоединилось к бегущим добровольцам, а оставшиеся проворно нырнули под еще дымящиеся дула пушек, где их были бессильны достать кавалерийские сабли.
Разогнавшись, кирасиры уже не могли прервать атаку. Лавина всадников перевалила через гребень холма и хлынула вниз по склону — вслед за Винтер и ее ротой, к позициям Первого колониального. Все четыре батальона перестроились синими ромбами, ощетинясь острой сталью штыков. Сержанты, стоявшие позади строя, во все горло орали добровольцам, чтобы те пригнулись и не перекрывали полосу обстрела. Другие махали беглецам, призывая их в глубь каре.
Винтер, едва держась на ногах, вырвалась вперед и повела свою роту к знаменам первого батальона. То ли ее кто-то узнал, то ли солдатам приказали пропустить добровольцев, но ряды штыков разомкнулись прежде, чем девушки с разгона угодили на острия. Они хлынули в брешь, кубарем катясь в середину каре, в изнеможении, точно сломанные куклы, валились на траву и жадно хватали ртом воздух.
«Джейн».
Винтер отыскала ее взглядом — та стояла на четвереньках, всхлипывая и одновременно заходясь кашлем. Она опустилась на колени, чтобы помочь подруге, но Джейн бешено глянула не нее и жестом отогнала прочь. Винтер выпрямилась, моргая, и протерла глаза грязным рукавом.
Проход, открытый для них в каре, уже сомкнулся. Кирасиры стремительно приближались — рослые мужчины на могучих конях, в нестерпимо сверкающих нагрудниках и с обнаженными саблями. Время знакомо застыло — семьдесят ярдов, пятьдесят, сорок…
И добрая дюжина глоток разом гаркнула:
— Первая шеренга,
«Мы дали им зайти слишком далеко вперед, — думал Маркус и стискивал кулаки, глядя на хлынувших с вершины холма добровольцев. Карис милостивый! Это будет настоящая бойня».
Он ожидал, что вплотную за беглецами появится вражеская конница, но этого не случилось. Видимо, какой-то здравомыслящий офицер отдал приказ отступать задолго до того, как кирасиры ворвались в строй добровольцев, и те вовремя проскочили артиллерийские позиции, дав возможность пушкарям обрушить на конницу последний, сокрушительный залп картечи. Поредевшие ряды всадников, перевалив через гребень холма, скакали галопом, пришпоривали коней и неистово размахивали саблями, но они потеряли строй, и их осталось мало, слишком мало для успешной атаки.
«Они не прорвут каре».
