Чары красноречия, не развеявшиеся до сих пор, твердили: рассказ Дантона безусловно правдив, не может не быть правдив, ибо разве возможно так искренне и непритворно лгать? Однако циник в душе Расинии подозревал, что именно это и возможно. И она не сводила глаз с Дантона, пока Фаро обхаживал де Борнэ. Он обладал недюжинным актерским талантом, потому его и вовлекли в кружок заговорщиков; и сейчас экстравагантные жесты вкупе с дружеским рукопожатием идеально соответствовали роли, которую он играл, — легковерного юнца с тугим кошельком. Де Борнэ явно принимал его интерес за чистую монету, в отличие от Дантона, чье внимание было безраздельно отдано стоявшей перед ним кружке. На его косматых бакенбардах белели клочки пивной пены.
— Дело сделано, — пробормотала Расиния, увидав, как де Борнэ поднялся из-за стола. Фаро подхватил его под локоть и увлек к барной стойке. Дантон остался один. — Продолжай наблюдать отсюда, — велела Расиния Сартону. — Если заметишь, что Фаро больше не может удерживать де Борнэ, подай знак.
Тот кивнул, явно польщенный таким ответственным поручением. Оставив его у дверей, Расиния направилась к Дантону. Кое-кто из посетителей проводил ее пристальным взглядом. В своем мальчишеском наряде для вылазок в город она больше смахивала на сорванца-подростка, по здесь, похоже, было неслыханной редкостью появление любой особы женского пола. Не обращая внимания на зевак, Расиния уселась на место, где только что сидел де Борнэ. Именно в это мгновение Дантон прикончил свое пиво и, подняв глаза, обнаружил перед собой девушку, которая приветливо ему улыбалась.
Можно тебя угостить? — спросила она, указывая на пустую кружку.
Дантон озадаченно моргнул, глянул на кружку и вновь уставился на Расинию.
— Пиво, — уточнила она, гадая мысленно, сколько таких кружек он уже успел опустошить. — Хочешь еще?
— Еще! — радостно согласился Дантон.
Расиния помахала кислолицему кабатчику, и тот принялся наполнять другую кружку из бочонка, стоявшего на прилавке.
— Я слышала твою речь, продолжала она. — Все мы были потрясены до глубины души. Это правдивая история?
— Это история, — повторил Дантон. Вблизи голос его был так же раскатист, хотя ему недоставало той самой повелительной силы, поражавшей с подмостков. — Я рассказываю историю. Мне дал ее Джек.
— Джек — это де Борнэ?
На лице Дантона отразилось полное непонимание, и Расиния сделала новую попытку:
— Тот человек, который продает лекарство?
На сей раз Дантон кивнул.
— Да. Это Джек. Джек — хороший парень.
Эти слова прозвучали в странном напевном ритме — словно Дантон повторял то, что ему доводилось слышать много раз.
— Он говорит мне, что делать.
— Сколько он платит тебе?
— О деньгах не беспокойся. — Опять напевная, многократно слышанная фраза. — Джек обо всем позаботится.
Расиния помолчала, поспешно корректируя уже обдуманную тактику.
— Значит, Джек, — медленно начала она, — рассказывает тебе, что надо говорить? Я имею в виду — когда ты выступаешь перед людьми?
Дантон кивнул:
— Угу. Он рассказал мне историю, и я рассказываю ее людям. Рассказывать истории хорошо.
Расиния завороженно уставилась на него. Да что же это? Дантон не просто пьян — он, судя по всему, слабоумен. Если бы она собственными ушами не слышала, ни за что не поверила бы, что он способен на ту речь перед толпой.
Тогда — что же он такое? Одаренный идиот?
Она смотрела, как Дантон ухватил обеими руками кружку с пивом и сделал долгий глоток.
…Но если он может повторить все, что ему скажут…
Новый план только начал обретать очертания, когда ей на плечо вдруг легла тяжелая рука. Она вскинула взгляд — и увидела мясистую физиономию одного из носильщиков де Борнэ. Глаза его округлились в потешном изумлении.
— Э, — воскликнул он, — да ты девка!
Расиния стремительно развернулась к нему, сбросила с плеча руку.
— И что с того?
В тот же миг на сцене появился де Борнэ: заметив неладное, он увернулся от Фаро и рысью поспешил к столу. Выдернув у Дантона кружку с пивом, он наотмашь отвесил тому оплеуху — как мать отвешивает шлепок горланящему отпрыску. Дантон заморгал, и глаза его налились слезами.
— Ты не должен ни с кем разговаривать! — прошипел де Борнэ. — Я сто раз тебе говорил! Ну-ка, повтори: что ты должен делать?
— Пить пиво, — промямлил Дантон. — Ни с кем не разговаривать.
Именно! — Де Борнэ круто развернулся к Расинии, которая уже высвободилась из цепкой хватки носильщика. — А ты что здесь делаешь, черт тебя подери?
— Я думала… — начала Расиния, но де Борнэ резким взмахом руки заставил ее умолкнуть и вперил негодующий взгляд в мордатого носильщика.
— Извиняюсь, патрон, — пролепетал здоровяк. — Не сообразил я, что она замышляет.
— Я хочу… — снова попыталась Расиния.
— Знаю я, что ты хочешь! — перебил де Борнэ. — Все хотят одного и того же: разжалобить моего друга и заполучить склянку эликсира даром, потому что он слишком доверчив и мягкосердечен! Счастье, что есть кому за ним присмотреть — вот все, что я могу сказать! Кабы не я, в этом городе его вмиг ободрали бы как липку!
Он кивнул носильщику:
— Убери ее отсюда.
