— Уходите, пожалуйста, уходите отсюда… — зашептала она одними губами.
— Чего она там шепчет?
— Маму зовет…
— Цепочка, хочешь, научу тебя на спинке плавать? Даже без воды? Или тебе попкой шевелить сподручнее? А твой задрот путь поучится, чего зря время терять?
— Эй, телочка, ты что, оглохла? Не слышишь, пацаны тебя уважить хочут… Или у тебя грабки отсохли? Так мы пуговички расстегнуть поможем, ты не сомневайся…
И тут Маэстро — захохотал. Он хохотал громко, утирая выступившие на глазах слезы. Аля снова почувствовала, как мороз пробежал по коже от шеи до кончиков пальцев: Маэстро был искренен.
Парни затихли озадаченно.
— Мужик, ты чего? — тихо произнес один. А Маэстро сделался вдруг серьезен, скорбен. Он встал, обвел взглядом окружающее так, будто видел впервые или.. Или собирался распрощаться с этим навсегда…
— Вы любите Шекспира? — спросил Маэстро, ни к кому конкретно не обращаясь.
Взгляд его был тускл и безумен.
Каким докучным, тусклым и ненужным Мне кажется все то, что есть на свете! О, мерзость! Это буйный сад, плодящий Одно лишь семя; дикое и злое В нем властвует, — продекламировал он, слегка аккомпанируя себе рукой. Помолчал, повторил еще раз, будто в бреду:
— Дикое и злое в нем властвует… Дикое и злое…
— Фуфел дуркует, — прокомментировал Бурнаш. — Тяжелый слу…
Договорить он не успел. Движение Маэстро было настолько молниеносно, что никто его даже не заметил. Сам Бурнаш, казалось, тоже не понял, что произошло: просто полоска на шее набухла кровью, а Маэстро успел развернуть его спиной к себе и дернул голову назад. Она откинулась, словно крышка люка, тугие струи артериальной крови фонтаном брызнули на двоих его дружков, а третий упал на пол спиной, как столб: короткая рукоять стилета торчала из глазницы.
Парни отпрянули, не в силах вымолвить ни слова; Маэстро прыжком оказался между ними. Тот, что был ближе, выхватил заточку, выбросил вперед кулак с зажатым намертво оружием, но рука ушла в пространство. Маэстро мгновенно нырнул куда-то вниз, а его противник с маху полетел на пол. Сначала он ничего не почувствовал, попытался встать, но острая боль в печени ударила как штык… Его собственная заточка была загнана по самую рукоятку. Парень перехватил ее обеими руками, выдернул и — упал на спину.
Оставшийся бросился бежать. Маэстро, казалось, не обратил на него ни малейшего внимания. Наклонился над упавшим, констатировал:
— Труп. Чистая работа.
Обернулся и двинул рукой. Клинок тяжелого десантного ножа разрубил затылочную кость и вошел в мозг. Бегущий словно споткнулся: с маху грохнулся об пол и затих.
— Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайка погулять, — продекламировал Маэстро, подошел к стойке бара, придирчиво оглядел себя в зеркало, не осталось ли следов крови, поправил воротничок сорочки, взял салфетку, тщательно, палец за пальцем, будто хирург после операции, вытер руки…
Бармен застыл за стойкой, превратившись в соляной столб. Маэстро приподнял брови:
— А вы любите Шекспира?
Бармен попытался открыть рот, у него это даже получилось, но изо рта не доносилось ни звука; он был похож на камбалу, выброшенную на берег из самой глубины…
Глаза Маэстро словно помутнели, губы затряслись так, словно с ним сейчас случится истерика, эпилептический припадок… Казалось, он справился с собой лишь гигантским усилием воли; щеки и губы его посерели…
Бунтовщики! Кто нарушает мир? Кто оскверняет меч свой кровью ближних? Не слушают. Эй, эй, вы, люди! Звери! Вы гасите огонь преступной злобы Потоком пурпурным из жил своих, — продекламировал он устало, добавил:
— Как жаль… Как жаль, что все вы не любите Шекспира…
Аля не отрывала взгляда от Маэстро. Ей казалось, она присутствует на каком-то спектакле, и все это бутафория, все — обман… Вот только запах крови был настоящий, от него судорогой сводило желудок…
И еще — страх. Страх перед чем-то, чему нет ни названия, ни объяснения…
— Нам пора, — произнес Маэстро и двинулся к выходу.
Аля не могла противиться его воле. Она тихонечко встала со стула, стараясь не смотреть по сторонам. Видела только черную спину человека, идущего впереди. И еще она заметила, что шел он сейчас как старик.
Дверца захлопнулась. Завелся двигатель, засветились зеленым приборы. Аля безучастно смотрела в окружающую темень. Там было страшно. Но здесь, в машине, простоявшей на улице больше часа и холодной, как склеп, было еще страшнее.
Маэстро был, без сомнения, псих. Только что он запросто прикончил четверых…
Нет, Аля не могла сказать, что они были украшением общества, но…
