— Ну вот. Подруга задавала тот же вопрос. Ты знаешь, — с искренним удивлением произнесла Аля, — а мне вдруг стало не страшно. Совсем не страшно. Ведь когда-нибудь это закончится?
— Обязательно.
— Вот. Я потом тебе расскажу все. Просто… Когда сидела в квартире и ждала, мне было жутко. До какого-то дикого отчаяния… Так жутко не было еще никогда Потом… Потом все будто сон какой-то… Ты знаешь, моя жизнь вся — как сон, словно я живу не свою жизнь, чужую…
— А может, ты — зомби? — хмыкнул Олег.
— Да не верю я во всю эту галиматью!
— И правильно делаешь. Психика человека — вещ умозрительно тонкая. И хотя все мы процентов на девяносто одержимы стереотипами или, говоря точнее, архетипами, сочетание архетипов и индивидуальности даст такой причудливый узор, что вмешаться в него любому психиатру не под силу.
— Да? А как же тогда кодирование? От алкоголизма там, еще от чего?
— Эта хитрая и с виду мудреная штучка базируется на одном: на желании клиента, на его собственной воле. Кто хочет пить, продолжают, хоть ты их завнушай!
— Погоди, Олег! Я же читала про психотропное оружие. Если человека накачать, скажем, наркотиками… А в одной книжке тоже читала: там человеку стерли его собственные воспоминания и заменили другими, чужими… Выдуманными. Может, и у меня так?
— Человек не машина. Его нельзя программировать так, как вздумается какому-нибудь ученому гуманоиду. Душа непостижима и бесконечна… Знаешь, начало средних веков было временем мистики. О душе тогда знали куда больше, чем сейчас… Святой Августин тогда же и сказал: «Проникнуть в душу может лишь Тот, Кто ее создал».
— Все это утешительно, но… Олег… Ты такой умный. Может быть… Может быть, ты скажешь, почему я ничего не помню?
— Совсем ничего?
— О своем детстве. До десяти лет, до того, как попа в детский дом.
— Наверное, знаю.
— Да?
— Когда-то в твоем детстве произошло событие, скорее всего трагичное или страшное настолько, что вызвало тяжелейший, глубокий шок… Настолько страшное, что могло бы стать причиной полного разрушения твоей психики, твоего сознания, твоей личности. И тогда память просто-напросто заблокировала все воспоминания об этом событии или цепи событий, а воля, твоя воля, действуя в режиме защиты твоей психики, твоей души от этого разрушения, загнала их глубоко в подсознание…
— Но сейчас я же хочу вспомнить хотя бы своих родителей и не могу! Совсем не могу!
— Значит, время не пришло.
— Опять «время»… А когда оно придет, это время?
— Время есть категория изменения всего сущего. Мира вокруг, людей, их мыслей, стремлений, состояний… Когда ты будешь готова вспомнить, ты вспомнишь. Все.
— Ты знаешь… Я должна вспомнить. Потому что… Потому что у меня такое ощущение, что без этого я и не живу вовсе… Просто переживаю собственную жизнь.
А ведь другой не будет…
А вот это он хорошо знал. Два года… Два года он пережидал собственное одиночество. Или больше? И одиночество началось давно, когда семья превратилась в имитацию семьи?.. Переждать… Пережить… Перейти из этой жизни в другую.
Добрую, счастливую. Выбери себе жизнь и живи.
— Ты вспомнишь, — произнес он.
— Думаешь?
— Уверен.
— Когда буду готова… До этого… До этого дожить нужно.
— Кто бы спорил.
Олег легонько подошел к карнизу, снова осторожно посмотрел вниз. Вернулся, тихо сказал: «Пошли!» — и первым спустился в черный провал люка.
Дальше были коридоры. Темные и пустые, словно катакомбы.
Мужчина и девушка двигались едва слышно, замирая при любом шуме. Спустились на второй этаж. К счастью, на первом пролете никто не маячил, омоновцы стояли ниже, у самого выхода. Слышно было, как они разговаривают. Олег сделал шаг вниз и тут же метнулся назад, присел за перилами, увлекая за собой девушку.
Фигура в камуфляже вынырнула из коридора цокольного этажа.
— Никого, — сообщил он, двигаясь на выход.
— А чего там вообще хорошего? — спросили у него.
— Склады. И пара кабинетов.
— Начальственные, что ли? Они что, себе местечка получше, чем цоколь, не подыскали?
— Да не, там что-то вроде костюмерной. Видно, для шлюх: костюмы как в театре, парики, плетки какие-то, ну, не такие, какими дух вышибить можно, а как в кино… Там же, наверное, их и «топчут», только не клиенты, а братанки, задаром, им положено.
— Суки…
— Кто? Давалки?
— Да вообще… Суки все… Тут пашешь как конь, а зарплата… А эти… Плюну на все и в охранники к ним подамся. Хоть в этот кабак… Без жорева и порева, думаю, здесь сидеть не стану…
— Дурак ты, Серый… Сегодня — жорево, завтра — баланда. Оно тебе надо?
— Дурак не дурак… Тут вся жизнь как баланда… А где Костика потерял?..
— Да щас выйдет. Там выпивки и жрачки — немерено.
— Ты чего, окосел — на задании?
— Всякое задание когда-нибудь кончается. Тут уже всего ничего разобраться осталось. Сменимся — и гуляй банда! А у тебя есть на что? То-то… И у меня нету. А тут той жрачки — хоть попой ешь!
— Погоди… Стецко сказал, «Гарпун» вводят с «Неводом».
— Вот и славно: повеселимся! А веселиться на трезвую голову — это хуже, чем телке насухую вставлять, уразумел, молодой?
— Ладно. Хозяин барин. Ты — начальство, тебе виднее.
— Вот именно.
