К тому же – внешность… Угловатая фигура. Тощая, вечно недоедающая Салли. Почти полное отсутствие груди казалось ей даже благом, потому что не надо покупать лифчик, а можно просто обтянуть грудную клетку эластичным бинтом, найденным в облупленной аптечке. Да уж, когда ты беден как церковная мышь, то хочешь не хочешь, а научишься крутиться, чтобы не пасть еще ниже.
Хотя куда уж ниже-то?
Тонкие серо-русые волосы Салли, которые не знали, что такое кондиционер. Они скрипели при мытье от самого дешевого мыла. А средства гигиены для дней месячных, покупала для Салли мисс Стерлинг. Мисс Ангел, что не дал ей умереть тогда.
Салли умерла позже…
– Ну и погодка, да, мисс, черт? – выдернул меня из дум таксист, просигналивший другому водителю, который влез в медленный поток машин. – Да уж, этот город скорее сгорит от кометы, чем избавится от пробок, – в досаде пожаловался этот не очень желанный собеседник.
– Это верно, сэр, – попыталась натянуть на лицо подобие улыбки и поежилась, потому что в салоне стало зябко…
Как в остывшей сырой ванной, в которой могла бы покончить с собой Глупышка-Салли.
А перед тем она бы последний раз глянула в зеркало. Рассмотрела бледное лицо, обратила внимание на то, что ее светлые глаза слишком большие и широко расставлены. Мельком глянула бы на пальцы ног и рук, на ногти, которые никогда не покроет слой бордового или красного шеллака. Что кожа ее тела никогда не соприкоснется с шелком или тибетским кашемиром.
Но зато Салли хорошо знала, что единственный человек, который будет оплакивать ее могилу, это мисс Стерлинг. Женщина, которая позвала Салли на занятия по танцам. Человек, который разрешал ей бесплатно, с самого обеда и до позднего вечера заниматься…
Жить!
Да, Салли практически жила в зале. Там, в здании для разных занятий, она получила возможность иногда принимать теплый душ. Именно мисс Стерлинг принесла Салли пару комплектов одежды для тренировок… Боже, как мало этой Салли требовалось, чтобы почувствовать себя не такой уж и обездоленной!
– Знаешь, мисс О’Тул, – как-то начала мисс Стерлинг. – Ты ведь скоро окончишь школу… – Эти слова заставили Салли лихорадить. – Какие планы у тебя, моя девочка? – мягко спросила она.
– Не знаю, мисс, правда не имею понятия, – пропищала Салли, зная, что ей не хочется ничего.
Потому что новая жизнь очень ее пугала. Потому что она застряла. Привыкла. И выбираться из дерьма так страшно, а ее внутренняя батарейка и так была разряжена почти до предела. Куда уж там стремиться к каким-то высотам…
– Ты ведь можешь посвятить жизнь танцам? – чуток напирала мисс Стерлинг.
В ответ девчонка что-то там промычала, мол, ну может быть, и всё такое.
– Хорошо, подумай над этим. И не стесняйся просить о помощи, милая, – улыбнулась мисс Стерлинг, которая, наверное, поняла, что Салли не готова к серьезному разговору. – Но запомни, ты трудяга, умница и еще не узнала себе истинную цену.
– Да, мисс, – вздохнула девчонка. – Увы, знаю.
Мисс Стерлинг приблизилась, и Салли первый раз в жизни почувствовала, что такое объятия. Салли О’Тул было тогда почти восемнадцать лет…
– Ты интересная внешне. Необычная. У тебя есть воля, потому что не каждый ребенок выдержит… – шептала мисс Стерлинг.
И Салли расплакалась от этих слов! Она плакала тихо, как привыкла это делать в своей комнате, в нищем убогом доме, где не было ни одной двери, кроме входной. Там, в этой проклятой хибаре, Салли плакала часто. Много. И неслышно. В грязную перьевую подушку, чтобы пьяного папашу не разбудить.
Да, та подушка впитала столько слез за все годы испытаний и нужды, что, наверное, если выпотрошить ее и попробовать перо на вкус, то можно умереть от вкуса горечи и количества въевшейся соли…
– Лучше не от кометы, а от потопа, – частично вернувшись в реальность, я в прострации произнесла в темноту салона такси.
– Что? – переспросил водитель, глянув на меня через зеркало заднего вида.
– Потоп. Этот город достоин быть разрушенным океанической водой.
– Почему? – захлопал глазами собеседник.
Я утерла горячую слезинку-гадину, что скатилась по щеке.
– Причина проста, сэр, люди, что попадают в этот город, – черствеют. Они разучились плакать.
По пути, тихо матерясь, я загуглил-таки, как правильно зафиксировать запонки, блядь! Потому что продавщица Сара, чтоб ей провалиться, как оказалось, всучила светлую сорочку без привычных пуговиц на манжетах. Я даже порывался и вовсе не наряжаться, но предположил, что в ночные заведения абы в чем не пускают. Недаром ведь мне сунули визитку в отделе, где не найдешь шмоток ценой ниже пятисот баксов.
Ох, видели бы меня пацаны из команды, боже!
Темно-зеленый костюм-тройка, ткань которого по цвету и фактуре больше смахивала на обивку русского бильярда, мать его.
Да, у меня своя манера одеваться в обычной жизни. Не люблю я классику. Но еще больше не выношу весь этот городской шик, когда всякие там игроки в соккер13 выряжаются в футболочки поло и брючки. Лоснящиеся придурки, фу!
