Я осторожно коснулся волос спящей девушки – как бы кто не подумал, что с похотью! – и провел кончиками пальцев по ее лицу, к которому постепенно возвращалась краска. Грета улыбнулась во сне и обхватила мою руку, нежно и доверчиво, что моментально отразилось острой болью в моем сердце. Хотелось поцеловать ее глаза, вдохнуть запах ее волос и, прижавшись к ней, замереть на несколько мгновений, но сама мысль об этом была опасной, и я подавил в себе эти замашки.
Через некоторое время она пришла в себя и, увидев меня в изножии своей кровати, слегка удивилась, но, окинув взглядом комнату и вспомнив, должно быть, подробности своих ночных "приключений", тихо и горько засмеялась.
– Ну вот. Я рада, что жива. Тебе, однако, тоже пришлось несладко, мой дорогой?, – она пыталась придать голосу оттенок своей всегдашней насмешливости, но это ей не очень удавалось. – Почему ты здесь? Никак, за меня испугался?
– Ты все знаешь, не надо пустых слов. Пытка была не ночью – для меня она началась сейчас.
Грета не стала переспрашивать – было ясно как день, что я имею в виду. Находиться рядом, не смея совершить ни малейшего неверного, по мнению нашей тюремщицы, движения и чувствуя себя под постоянным приглядом, было истинным, изощренным издевательством. Разойтись же по углам и не видеть друг друга вовсе было еще хуже – сама мысль об этом казалась абсурдной.
Девушка встала с кровати и попыталась было приблизиться, но, заметив откровенную панику в моем взгляде, замерла. Ее лицо приняло такое выражение, как будто она только что выпила стакан яду. Она отвернулась и, подняв с пола халат, видимо, оказавшийся там тем же образом, что и подушка, набросила его себе на плечи и принялась молча приводить в порядок постель, измятую и разгромленную.
Мне стало крайне неловко и я сделал попытку как-то загладить свою вину. Но мои невнятные, словно оправдывающиеся, речи звучали фальшиво и отвращающе даже для меня самого. Грета спасла положение, прервав меня на полуслове и пообещав ради моего спокойствия не приближаться ко мне ближе, чем на два шага. Ее слова прозвучали ровно и отрешенно, словно заученный монолог, и я понял, что Даме в сером все же удалось пробить ощутимую брешь в обшивке нашей с Гретой зарождающейся дружбы. И инструменты, выбранные ею для этого, были самые проверенные и надежные – мои собственные трусость, эгоизм и малодушие.
Не в силах найти достойный выход из ситуации, я ретировался. В отличие от прошлого раза, когда я покидал этот дом в гневе и решимости не возвращаться сюда никогда более, сегодня я уходил подавленным и уверенным, что вернусь – вернусь, чтобы положить конец всей этой старой истории, в фабуле которой и для меня нашлась роль, причем, как я подозревал, одна из ведущих.
Смеркалось. С востока бесшумной змеей наползала ночь, метр за метром отвоевывая вожделенное пространство у отыгравшего на сегодня свою партию дня, убегающего на запад вслед за породившим его солнцем. Я сидел на плоском черно-сером камне у самой воды, глядя на блики последних, красных лучей, пытающихся сложить на темной поверхности реки какую-то замысловатую мозаику. Меланхолично жуя травинку, я старался ни о чем не думать, понимая, что все мои умозаключения и разработанные тактики все равно рассыпятся, как карточный домик при соприкосновении с дьявольским коварством, с которым мне пришлось столкнуться. Что бы я ни решил, что бы ни надумал предпринять – все будет вывернуто наизнанку и направлено против меня, как в каком-то бесовском айкидо. Ну и ладно. Ну и пусть. Нечего было лезть в актеры – сидел бы за кулисами или, еще лучше – в зрительном зале и жевал пряники, вместо того чтобы изображать героя. Теперь и себя погубил, и Грете проблем устроил. Чем же это все должно окончиться? Вопрос…
Глядя в одну точку в неком подобии прострации и не обращая внимания на окружающее, я не заметил, как совсем стемнело. Реки не было видно, и лишь по шуму воды можно было догадаться, что она никуда не пропала. И только собравшись было вернуться в дом, я понял, что на камне не один. Вернее сказать, я просто физически ощутил чье-то присутствие справа от меня, некой субстанции, вот уже неизвестно сколько времени молчаливо внимающей моим мыслям. Мне казалось, я даже различаю легкое дыхание с той стороны и невесть откуда взявшееся лучистое спокойствие. Словно сидящий рядом хотел убедить меня в полной безопасности и отсутствии всякого повода для тревог, чему я как-то сразу и безоговорочно поверил. Теперь у меня не осталось ни малейших сомнений в том, что все, что происходит, заказано свыше и идет мне во благо, и я был даже постыдным образом рад, что таинственная Дама в сером дала мне столь уместный повод прервать не несущую ничего нового связь с Гретой и раствориться в ее собственном очаровании.
