Однако же, вполне светский тон хозяйки комнаты, напоминающий кудахтанье, позволил мне немного расслабиться и перестать воспринимать ситуацию столь драматически. Я внял указаниям старухи и сел прямо на пол, облолотившись на стену, так как это место показалась мне более приемлемым для обещанного долгого разговора, нежели неудобный стул. К тому же, таким образом я находился на одном уровне с собеседницей, избежав необходимости взирать на нее сверху вниз. И только после того, как я относительно удобно устроился и всем своим видом выражал готовность внимать ее речам, старуха продолжила:
– Должно быть, зажала тебя твоя пассия в тиски неопределенности, коли решился ты-таки пренебречь своей гордостью и искать у меня разъяснений? Или что-то новое открылось тебе сегодня, чего не ведал ты ранее?
Бабка словно в воду смотрела, хотя не нужно было обладать особенной мудростью, чтобы предположить, что мой визит связан с изменением каких-то обстоятельств в моей жизни, а иначе зачем бы мне все это было нужно?
– Да нет, кардинальных изменений в последнее время не произошло, просто мне вся эта история уже, честно сказать, поперек горла стоит и хотелось бы раз и навсегда ее закончить, – по большому счету, я был честен.
– Да теперь уж беспокойства твои излишни – пьеса почти сыграна и осталось лишь подвести черту под последним актом, и это предоставь мне, молодой человек… Итак, ты хочешь знать все с самого начала, или свидание с кем назначено и торопишься?
Ее сарказм от меня не укрылся. Несомненно, она знала, что лишь в одном месте суждено мне впредь проводить свидания, да и те не при свете дня. Тем не менее, укорять старуху за издевку я не решился, списав отсутствие такта на возраст, и попросил не упускать в ее рассказе никаких подробностей, насколько это возможно. История, как я предполагал, должна была оказаться сродни тем, что я слышал в раннем детстве от собственной бабки, матери моего отца, но, в отличие от них, эта повесть касалась меня самого и моего будущего, которое, судя по убежденному тону рассказчицы и моему предчувствию, было предопределено.
– Нет, матушка, торопиться мне некуда и ты знаешь это лучше меня. Если уж я пришел сюда, то не затем, чтобы нахвататься обрывков старых легенд, но с целью разобраться в ситуации и, в первую голову, уяснить мою в ней роль. Начинай, прошу тебя.
Старуха удовлетворенно кивнула, будучи довольной моей серьезностью и целеустремленностью и, откашлявшись, повела рассказ.
"Если уж смотреть в самые истоки этого дела, то начало ему было положено году в 1811, может быть – полгода раньше или позже – это не так важно. Времена стояли суматошные, неспокойные, казалось, весь мир с ног на голову перевернулся – кругом война, разор да мародерство – никто не знал, кто тут прав, кто виноват и на чьей стороне голову сложить пристало. Да и была ли разница – на чьей, коли все одно подохнуть придется? Здесь, в этих местах, люди консервативно жили, в баталиях, даже словесных, не участвовали, политикой не интересовались, тем более мировой, и всяких распрей да междоусобиц избегать старались. Не то чтобы измельчал народ или вояки повывелись – нет, находились и горячие головы, но крепко сидящий хозяин с крайней неохотой оставит налаженный быт да теплый бок всегда беременной жены ради возможности помахать палашом, да и сына старшего не пустит – он здесь, в хозяйстве, нужнее. Стояла бы война у порога да родным людям грозила – тут уж деваться некуда, пришлось бы встревать, ведь именно в том истинный патриотизм-то и заключается – семью да дом свой оберегать, а до дел политических нам горя мало… До нашей-же глубинки, которой и на карте-то не было, про войну ту лишь слухи да россказни докатывались, вот и предпочитал народ все больше со стороны поглядывать да подвиги свои в повседневных делах вершить, нежели на чужбине жен своих во вдов превращать.
Жил тут некий Рауфф, из бывших наемников, свирепый, но добродушный, уважением в округе за трудолюбие да верность слову своему пользовался. Он где-то в конце восемнадцатого века приехал, в поисках места для оседлой жизни – видать, степенности захотелось после буйной молодости, хотя и старым-то еще не был, едва четвертый десяток разменял, должно быть. Но у них, наемников, так и было тогда – до тридцати дожил, уже за счастье почитай да о заслуженном отдыхе подумывай. Ну и полюбились ему, видать, здешние края, купил дом – как раз тот, в котором ты сейчас квартируешь – да стал тихонько обживаться. Вскоре и жену себе привел откуда-то, говорили – скромная была да работящая, мало кто ее видел из соседей – в люди глаз не казала, должно быть, по запрету мужнему. Ну, не знаю я, в общем.
