Полную и правдивую информацию, лишенную прикрас и свежеизобретенных подробностей я мог получить лишь в одном месте. И, видит Бог, мне нужно было сделать это еще в тот самый день, когда я получил первое приглашение от бабки Греты. Возможно, это позволило бы избежать многих неясностей и даже более, ибо я до сих пор не представлял себе, что за цель преследует Патриция и какова моя роль во всем этом спектакле. Но лучше поздно, чем никогда, и, если мне суждено сгинуть здесь, пропасть бесследно в заварухе воскресших ужасов, то, по крайней мере, я буду знать – для чего или за что, ибо нет ничего неприятней роли марионетки, не ведающей ни начала, ни конца сценария, а лишь безропотно дергающей лапками с привязанными к ним нитками.
Забыв про заказанный обед и, оставив ошарашенного Патрика стоять посреди зала, держа в руках поднос с едой и хлопая ничего не понимающими глазами, я стремительно вознесся вверх по лестнице и, выскочив из подвала наружу, поспешил к дому Греты, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег и не привлечь к своей персоне излишнего внимания. Даже будучи взволнован, я не мог отринуть проклятые правила приличия, по которым выходило, что бегущий по улице взрослый человек являет собой нечто постыдное, если не сказать – возмутительное. Хотя все мои предосторожности были пустыми – Патрик уже нарисовал себе ситуацию, додумав за меня нюансы и, безусловно сделает ее гвоздем своей сегодняшней программы, призванной привлечь в его вотчину как можно больше клиентов. Ну и пусть – добродушный кабачник меня не раздражал и, по большому счету, мне было все равно.
Я позвонил. Меня словно ждали – калитка тут же открылась и Грета, появившаяся в ее проеме, махнула мне рукой, зовя за собой. Она не удивилась и не спросила, зачем, дескать, пожаловал, ибо точно знала – зачем. Я попробовал схватить ее за руку, но, верно оценив ее брошенный через плечо взгляд, оставил эти попытки и предпочел просто следовать за ней внутрь ее жилища.
Грета провела меня в самый дальний угол дома, где, рядом с чуланом, находилась незамеченная мною ранее небольшая дверь. Шедшая впереди девушка приоткрыла ее и сказала в образовавшуюся щель несколько слов, которых я не разобрал, после чего, выслушав ответ, жестом пригласила меня войти, сама же осталась снаружи.
В маленькой комнате без окон царил настораживающий полумрак, чуть рассеиваемый светом единственной свечи, горевшей на прикроватной тумбочке. Запах в комнате был такой, какому и положено быть в спальне старого, очень старого человека – запах слежалого белья, валидола и смерти, ухмыляющейся из каждого угла.
Попривыкнув немного к темноте после дневного света, я стал оглядываться в поисках хозяйки комнаты, с которой пришел пообщаться. Может быть, я искал также связки дохлых летучих мышей под потолком, пауков, плетущих свои липкие сети, чан с томящимся в нем вязким варевом или другие признаки колдовской деятельности, которая, по моим представлениям, непременно должна была быть в ходу в подобных пещерах. Кровать была пуста и даже заправлена по всем правилам – видимо, Грета уже исполнила свои утренние обязанности.
То, что я искал, я обнаружил в низком кресле у противоположной стены, из глубины которой на меня, не моргая, смотрели глаза бесподобно старой женщины – настолько старой, что неясно было, почему и, что самое главное – для чего она еще жива, ибо постоянное пребывание в этой комнате вряд ли могло приносить кому-бы то ни было удовлетворение жизнью. Сухие тонкие руки почти кахектичной старухи покоились на подлокотниках кресла, безжизненно, но как-то по-царски величественно. Не зная, что дальше делать, я замер у входа, позволив изучать себя сколь угодно долго и не пытаясь скрыть при этом некоторую растерянность. Наконец, насладившись увиденным, старуха нарушила длящееся добрых пару минут молчание:
– Да, это он… Определенно. Ну, вот ты и здесь наконец, молодой человек!, – ее голос был слабым, но на удивление внятным, в отличие от большинства стариков, и не дрожал. – Долго же ты заставил себя ждать. Но я знала, что ты придешь – ты не мог не прийти, таков уж твой крест. Да не стой ты в пороге то! Странно видеть замешательство в глазах молодого человека при виде простой дряхлой старухи… Тем паче человека, который "на ты" с замогильным. Садись вон на стул или на пол, как тебе будет удобней – разговор будет, однако, длинным и нелегким, – говоря все это, старая женщина не прикращала сверлить меня своим парализующим и, как мне показалось, несколько недобрым взглядом.
