«Маааать, аппендицит, что ли? Что делать-то? – растерялся Сергей. – Так, не паниковать. Какие варианты? Тащить его на себе вниз, до блока. Это полтора часа. Даже больше – спускаться с такой ношей, можно себе ноги сломать. И тогда конец ему, точно помрет. С блока пока сообщим, пока машина придет. Или вертушку пришлют? Один хрен, время потеряю. Может, из автомата в воздух шмальнуть? Наши услышат, прибегут. А если не услышат? Или услышат, но сами не сунутся, подкрепление вызовут, мало ли тут что. Нет, ерунда все это, надо иначе. Надо в город его сразу тащить. Госпиталь как раз на окраине. Отсюда к городу и спуск более пологий, и те же полтора-два часа получатся. Да еще на дороге можно попутку остановить, тогда есть шансы».
Закинув оба автомата, свой и товарища, на грудь, Сергей взвалил на спину Кузнецова и двинулся вниз по склону, в сторону города.
Спуск занял три с половиной часа. Ноги Сергея мелко дрожали от напряжения, колени готовы были подогнуться в любую секунду. Но он знал, что если упадет, то сил встать уже не будет. Поэтому шел. Форма его была мокрой от пота, в берцах уже хлюпала влага, в голове звенело. За все время пути вдоль дороги ему не встретилось ни одной машины. Только пекло солнце, и плечи сгибались под тяжестью чужого тела. Да еще автоматные ремни натерли на шее красно-багровую полосу.
Уже на самой окраине ему попался подросток из местных, на стареньком велосипеде. Проезжая мимо, он с удивлением воззрился на Птицу и его ношу.
– Стой… друг, слышишь? Как тебя? – просипел Сокольских, старясь удержать сползающего со спины Кузнецова.
– Баха, – представился мальчишка. – А что случилось?
– Баха, приятель, помощь твоя нужна. Дуй до российского госпиталя, знаешь, где это? Вот, скажи, чтоб машину прислали и операционный стол готовили. Раненый у меня.
Паренек кивнул и, развернув велосипед, помчался в сторону госпиталя.
Через пятнадцать минут шатающийся из стороны в сторону Сокольских увидел мчащуюся ему навстречу армейскую машину «Скорой помощи».
– Понимаешь, сержант, если бы ты его донести успел, то был бы тебе орден. Это уж наверняка. А так, ну что я напишу? «Старался»? Все должны стараться, а награждают тех, у кого получается.
– Причем тут орден? Если бы я его успел донести, он был бы сейчас жив.
– Думаешь, мне его не жаль? Сижу здесь, весь из себя циник прожженный? – Начмед снял очки в тонкой золотой оправе, положил перед собой и завершил фразу:
– Нет, воин, я в твоем возрасте под провинцией Шинданд все отплакал. Да не убивайся ты, парнишку жаль, конечно. Но в этой ситуации у него не было шансов. Судьба.
Проходящие мимо медсестры замолкали, глядя на необычного сержанта, уже больше часа неподвижно сидевшего в приемном отделении госпиталя. Он был какой-то странный, не похожий на весело балагурящих солдат старших призывов, которые, завидя хорошеньких медицинских сестричек, пытались с ними флиртовать. Обхватив голову руками, парень смотрел куда-то вдаль, в одну точку. В его широко раскрытых, покрасневших от усталости глазах читалась глубокая тоска.
Четыре строительных вагончика, стоящих вплотную, образовывали квадрат. Между стенками были прорезаны двери, по типу комнатных.
– Я думал, тут какой-нибудь скрытый подвал будет, – протянул разочарованно Птица, когда они со Шмидтом подошли к этому сомнительному сооружению, где должна была состояться встреча с хакерами.
– Ага, а ведет в него дверь за нарисованным очагом, как в каморке папы Карло? Какой подвал, Птица, тут же болото под ногами. – Володя постучал в металлическую дверь условленным стуком, и Сергей услышал, как щелкнул магнитный замок.
Хакер был всего один. В окружении системных блоков и лиан из проводов, в куче накиданных на пол подушек, сидела фигура в спортивных штанах и молодежной толстовке. На коленях у хакера стоял раскрытый ноутбук, тихо клацала кнопка мыши, лицо компьютерщика было скрыто темной бейсболкой с белой надписью «Security».
В помещении было душновато, лопасти вентилятора под потолком просто гоняли разогретый воздух по комнате. В углу громоздились упаковки бутылок с минералкой, картонные коробки с армейским сухпайком, там же стояла микроволновая печка (в Зоне все больше газовые горелки да плитки использовали). И еще витал здесь необычный запах – как будто ароматные палочки курились.
Приятели вошли, дверь за ними закрылась, хакер поднял голову, и Сергей ошарашенно замер. Перед ними была молодая девушка.
Володя поздоровался:
– Я Шмидт. О нас должны были сообщить. А это…
– Птица, – представился, опередив товарища, Сергей.
– Я уже поняла. Что у вас?
Сокольских подошел к ней, не зная, куда ему присесть, ни одного свободного, не занятого аппаратурой стула, в комнате не было.
– На пол присаживайся, вон подушку в углу возьми, – подсказала ему девушка.
Сергей взял подушку, сел на нее по-турецки. Шмидт так и стоял, отдав инициативу разговора приятелю.
