Лейтенант из Питера действительно наломал дров. На вторые сутки «выхода» он по рации вышел на связь со штабом и доложил обстановку. И зачем-то сообщил их точное местоположение.
Сложно сказать, чем он руководствовался, строгим ли соблюдением устава, незнанием ситуации или еще чем. Но мотоманевренные группы в подобной ситуации не сообщали своих координат до завершения задания, за исключением особых случаев.
Их группу накрыли минометами при переходе высохшего русла реки. Били откуда-то из-за обратного ската гор, так что позиций минометной батареи было не видно и почти не слышно.
В воздухе вдруг раздался противный, нарастающий свист, и тут же в хвосте походной колонны вырос дымный столб. Посыпались осколки, и трое солдат повалились на землю.
– Мины!
Бойцы бросились врассыпную, стараясь приткнуться куда-нибудь в яму, за обломки скал, куда угодно, только бы укрыться от смертельного железа.
Столбы взрывов стали перемещаться ближе к центру залегшей колонны, а это значило, что за ними наблюдал вражеский корректировщик и наводил огонь по рации.
Через двадцать минут огонь стих. Каменная пыль медленно оседала на сухую, твердую землю и, забиваясь в носы и рты, выходила с противным горьким кашлем.
– Рассредоточиться и занять позиции! Гранатомет – на склон! Пулеметчики – держать фланги! – заорал Птица, не находя глазами лейтенанта и беря командование на себя.
– Сейчас духи полезут!
Эти «духи», несмотря на схожесть названий, не были салабонами из младшего призыва. Духами со времен Афганской войны сокращенно называли душманов – воинственных жителей демократической республики Афганистан. Название закрепилось в солдатском жаргоне, и теперь так называли всех противников вообще, не делая разницы между бандитами или религиозными фанатиками.
Через три минуты завязался бой. А через четыре – младший сержант Сокольских первый раз в своей жизни убил человека.
Дух выскочил неожиданно, словно из-под земли вырос. Сергей еще только пристраивал свой АКС, высматривая мельтешащие выше по склону фигурки противника, как вдруг слева, из-за скалы, появился смуглый мужчина, с густой бородой смоляного цвета и блестящими, словно маслины, темными глазами. Он был одет в традиционную местную одежду: светлые широкие брюки из хлопка, такую же длинную рубаху, темно-серую шерстяную безрукавку и плоскую шапку – паколь. На груди у него висела современная автоматная разгрузка оливкового цвета, а в руках – АКМС.
Дух не заметил лежащего на земле Сергея и уже было пробежал мимо, как оторопевший от неожиданности Сокольских навел на него автомат и растерянно крикнул:
– Эй, блин… ты куда?
Бородач замер на месте, потом, вжав голову в плечи, очень медленно повернулся.
Он смотрел на ствол автомата, который был направлен ему в грудь, и чего-то ждал.
Младший сержант тоже не мог сообразить, что же теперь делать. Он никогда не видел противника так близко. Издалека стрелял, и в ответ стреляли, но результатов своих выстрелов парень не знал. Другие солдаты тоже вели огонь, и понять, кто именно из них попал, не было возможности. А раненых и мертвых, если вообще были мертвые, духи всегда уносили с собой.
– Мархамат… На’парон? – гортанно произнес бородач.
– Что? Ты чего там мелешь? Оружие на землю! – Птица попытался скрыть свою неуверенность показной злостью. Получилось не очень правдоподобно.
– На’парон – повторил тот более громко, и Сергею показалось, что дух чуть приподнимает ствол своего оружия.
– Брось автомат! – хрипло крикнул Сергей. – Брось, сволочь, слышишь?
Ствол вражеского автомата поднялся еще чуть выше.
И тогда Сокольских, вдавив в плечо приклад, выпустил в бородача веер пуль. Дух дернулся, шагнул назад, а потом, закатив глаза, повалился на спину.
Нападение боевиков тогда удалось отбить. Встретив яростный отпор, банда откатилась за склон и, прикрываясь огнем часто хлопающих винтовок, покинула поле боя.
Удивительное везение – у пограничников даже убитых не было. Четверо раненых, включая лейтенанта, которому осколком мины срезало ногу по самое колено. Успели жгутом перетянуть и вколоть промедол. Было много легких ранений, контузии, но в целом обошлось. Прибывшие вертолеты Ми-8 подобрали группу и оказали на борту первую помощь «трехсотым».
– Что ты мне тут раскис и сопли жуешь, замок? – орал на Сергея командир роты, пытаясь второй день вывести его из подавленного состояния. – Мы не убиваем людей, мы уничтожаем противника! Раз и навсегда вбей себе это в голову. Мне не нужна впечатлительная барышня из Смольного, я хочу видеть перед собой мужика – заместителя командира взвода! Мне салажат на тебя ставить, как ты их завтра в бой поведешь?
Потом в душе Сергея что-то лопнуло. Резко, с тонким звоном оборвалась невидимая струна глубоко под сердцем. Он вдруг понял, как что-то бесконечно дорогое и светлое навсегда осталось позади.
Через полтора месяца, повышенный до сержанта, Сергей Сокольских чуть ли не в упор срезал злыми очередями духовский гранатометный расчет. А потом опять потянулись тяжелые пограничные будни.
