Шайтас смотрел мне в лицо несколько мгновений, а потом взмахнул рукой. Задрожал ночной воздух, и капли крови с его мантии поползли, сливаясь в багровую лужу. Одна за одной потянулись друг к другу, образуя круг. Шайтас присел рядом, подул тихонько, и кровь всколыхнулась, забурлила пузырями, а потом вмиг успокоилась и застыла стеклом. И в ней отразился сырой подвал и двое ребятишек на гнилой соломе.
— Живы! — я упала рядом на колени, всматриваясь в кровь, словно в зеркало. Леля и Таир в багровом отражении выглядели здоровыми, хоть и встрепанными. А на полу лежала зеленая ленточка — подарок Летней Девы, и из нее росла веточка яблони с наливными плодами. Знать, пригодился дар!
Мальчишка вскочил, словно мой взгляд почуял, замахал руками. Леля тоже поднялась, отбросила яблочный огрызок, завертела головой. Я же внимательно осматривала их темницу, пытаясь понять, где их держат.
— Кто их пленил? Что это за место? Как их оттуда вызволить? — заволновалась я, видя, что отражение тускнеет.
— Ты просила ответить, живы ли. Я тебе показал, — демон поднялся, посмотрел на меня сверху вниз. — За каждый вопрос своя плата, ведьма.
Я тоже медленно поднялась, сжала зубы.
— Что ж… Целуй, раз хотел.
Он откинул голову, так что разлетелись черные волосы, рассмеялся, и я поежилась. Клыки у Шайтаса звериные остались, длинные.
— Твоя плата, ты и целуй, ведьма.
И голову склонил, с усмешкой за мной наблюдая. Я плечи расправила и шагнула к нему, сжимая до боли кулаки. Быстрее начну, быстрее все закончится. Сама мысль, что придется к нему прикоснуться, обжигала пламенем, да деваться некуда, сама к Шайтассу пришла.
Положила ладонь на его грудь и вздрогнула. Холодный, как камень в стылую зиму. Демон не шевелился, только смотрел с усмешкой. Алые глаза мерцали, словно внутри него горело пламя, злое и губительное. Я привстала на цыпочки, потому что демон выше меня почти на голову был, прикоснулась губами, стараясь не думать о клыках. Его кожа обожгла льдом, и я поцеловала, не размыкая губ. Глаза Шайтас не закрыл, но в них я старалась не смотреть. Тронула еще, чуть касаясь, и только хотела отстраниться, как он прижал меня к себе, словно в цепи заковал. Я вскрикнула, а демон меня приподнял и разомкнул мне губы, углубляя поцелуй. Его мантия взлетела, разрываясь на две части багровыми крыльями, и мы зависли между черной землей и холодным небом. Он не отпускал и целовал уже сам, царапая клыками до крови, выпивая мое дыхание. От его поцелуя я мерзла и в то же время горела пламенем, и с каждой минутой все сильнее хотела, чтобы он не останавливался. Поцелуи демона способны свести с ума и заставить забыть обо всем, что было дорого и любимо…
Центр груди, где висело колечко с бирюзой, обожгло болью, и я вздрогнула, очнулась, отстранилась. Шайтас посмотрел мне в глаза со злостью, но опустился на землю, не размыкая рук.
— Я свою плату отдала, демон, — отвернулась я.
— Отдала, — подтвердил он медленно, алые глаза горели злым торжеством. — И в следующий раз не отпущу.
— Следующего раза не будет.
Он лишь рассмеялся и облизнулся. Мелькнул между губ раздвоенный язык, а я отвернулась и пошла к своему кругу, сжимая зубы.
— Понравилось мне, Шаиса, угодила. Подскажу тебе, где сестру искать.
Я замерла, не веря. Теплое дыхание коснулось моего виска.
— Близко от тебя Таир и Леля, рядом почти.
— Кто их там держит?
— Тот, кто сильнее тебя. Тот, кто связан с тобой.
— Зачем?
— Сила жизни нужна, молодая и здоровая. В ночь цветения папоротника открываются двери за грань, многое случиться может. А теперь иди, ведьма, слишком долго ты в Омуте. Или насовсем оставайся, или…
Я торопливо шагнула в свой круг, обернулась. Сухие деревья качались, словно под порывами ветра, хотя воздух был недвижим, и клоки тумана на ветвях бились, пытаясь сорваться. В их мутной белизне появлялись человеческие лики, кричали беззвучно распахнутые рты. Отвернулась и зашептала наговор, желая вернуться. Живой огонь вспыхнул вокруг меня, отогревая.
Демон подошел к краю пламени, и язычки огня заплясали в алых глазах.
— Только ты забыла, Шаисса, что поцелуй демона забыть невозможно. Он твою суть отравит, заставит облик суженого в сердце потускнеть. Поцелуй демона — это навечно, Шаисса. Сколько веков ни пройдет, а поцелуй мой помнить будешь. И даже если узнает тебя Ильмир, сама не захочешь с ним быть, — вокруг Шайтаса закружилось черное пламя, обвилось, словно ласкаясь, облизывая его совершенное лицо. И в этом пламени его облик поплыл, снова становясь звериным. Демон улыбался. — Я ведь говорил, что моей станешь. Так или иначе. Три дня у тебя осталось. Иди, но возвращайся…
