— Не дури, Ильмир, — заговорила она ласково. — Не противься. Что тебе эти людишки? Пустые они, шкура с требухой да кровью. Что скот в загоне, что эти… Зачем ты их защищаешь? Иди к нам! Сила в тебе великая, а со мной еще мощнее станешь! Как увидела тебя, сразу поняла — наш ты, темный! Я тебя всему научу, все покажу. Тело твое нальется силой, еще тебе неведомой, руки обретут крепость поболее, чем у десятков мужиков, разум очистится. И душа метаться перестанет… — голос Велены, словно лента шелковая — ласковый и скользкий, оплетающий путами. — Темный ты, Ильмир. Признай это и смирись! — Княжна прошла по границе освещенного круга, улыбаясь. Глаза ее сияли, руки сложены умоляюще. Рогатая голова какой-то твари сунулась ближе, да клинок вновь пропел, отделяя башку от тела. Ильмир откинул сапогом упавшую и мигом загнившую тушу. На княжну он не смотрел, занятый бойней, но слова ее, наверняка, слышал. Все их слышали, они словно хмельной мед были, обволакивали и дурманили: — Думаешь, не знаю, почему ты себя не жалеешь, ведьм ищешь? Знаю, Ильмир, все знаю… Ты в их лице свою тьму победить жаждешь. От себя бежишь. Но нет тебе спасения от темноты, слишком много ее в тебе. И душа твоя черна, Ильмир, как крылья Шайтаса. Бежишь ты по кругу, а колечко-то замкнутое, не убежать. От себя тебе не убежать. Света в тебе нет, Ильмир, так иди к нам, не на той стороне стоишь… Иди к нам!
— Иди к нам! — подхватили хрипло звериные глотки.
— Иди к нам! — отозвался князь.
— Иди к нам… — на все голоса заухала, зашипела, застонала тьма.
Пламя костра вновь начало угасать, клониться к земле. И сколько дров и веточек ни кидали в него перепуганные и плачущие бабы, ярче не разгоралось, словно не могло взметнуться и осветить эту ночь. Я зашептала заговор, да Велена лишь рассмеялась.
— Не старайся, ведунья, нет у тебя силы, чтобы с нами бороться. Твоя сила от земли да света, а здесь их почти не осталось.
Огонь стал еще бледнее, сузился светлый круг, уплотнились тени. И твари подобрались ближе, уже почти вплотную к людям встали. Принюхивались жадно, дышали смрадом из открытых пастей. Но не нападали, подчиняясь приказу князя. Тот стоял во тьме, но смотрел на меня, и взгляд этот я вновь ощущала холодом.
— Иди к нам, Ильмир, — шептала Велена.
— Иди ко мне, супруга венчанная, — звал князь. — Моя ты, или забыла? Клятву мне у алтаря дала. Со мной остаться и в горе, и в радости, и на свету, и во тьме… Так что ж ты там стоишь, милая? Вот он я — твой супруг, иди ко мне…
— Иди… — завыла тьма.
— Здесь хорошо… — манила Велена.
— Там хорошо… — прошептал мужик со всклоченной бородой и шагнул в ночь из освещенного круга. Девчонки закричали, да поздно — поглотила мужика тьма. И обернулся он уже с улыбкой, желтоглазый.
— Иди ко мне, любимый, — протянула ладони Велена.
И звала тьма, говорила с людьми голосами их ушедших любимых, обещала покой и радость, силу и богатство. К каждому подход нашла, каждому в душу заглянула. Сулила то, что больше всего человек жаждал, о чем втайне мечтал, чем грезил. Говорила тьма ласково, и не страшно делалось, от того и страшней втройне…
Я пламя удержать пыталась, знала, что коли погаснет вновь, и ничего от нас не останется. Ильмира клинок тварей отгонял, а люди молчали. И слушали. Внимательно слушали. И сделать я уже ничего не могла, все силы в огонь отдавала, пытаясь их дурные головы спасти.
— Иди к нам… — манила Велена. — Брось свой клинок, Ильмир. Иди… Обещался ведь…
— Нет! — сильный голос служителя разорвал завораживающий хор. — Не обещал! И все сказал тебе накануне, Велена! Я тебе благодарен был, но не любовь это.
— Откуда тебе знать про любовь? — прошипела княжна, и с лица ее сползла ласковость, обнажая злобу.
— Я знаю, — Ильмир твердо встретил взгляд княжны. Так и стояли они на границе — он еще на свету, она — уже во тьме. — Знаю. И пусть ты права, и черноты во мне много, но любить я не разучился. И бороться с тьмой не перестану, покуда дышу. Потому что есть, ради кого. Всегда было. Даже не зная ее, я к ней шел… — Тьма затихла, вслушиваясь, — Даже не встретив еще — помнил. Я родился, чтобы жить ею, чтобы искать ее, чтобы служить ей. Чтобы любить. Ее свет мне освещает дорогу, ее сила не дает пропасть. Ради нее я пойду хоть на край, и дальше шагну …
Тьма шипела и отступала, а костер затрещал, набирая силу. Служитель повернул голову и посмотрел на меня через красные языки пламени.
