— Дурные вы, люди! — выкрикнула она, уперев в крутые бедра руки. — Нашли виноватую! Да Вересенья меня от ожогов спасла, и скольким из вас помогла тихонько, ничего в ответ не прося! — она грозно глянула на патлатого и тот смутился. — Не тебе ли, Ярик, травок заварила, чтобы грудной кашель прогнать, что много лет тебя изводил? А ты, Нюрка? Коза неблагодарная! Забыла, как после настоя Вересеньи лицом похорошела, вся короста, как шелуха, слезла? Ты, Агафья, и вовсе свечки должна за здравие Вересеньи каждый день ставить — дитятко твое она спасла! Эх, вы… А если она супружница нашего князя, так и подавно! Знаю я, как господин с молодой женой обходился! Плетью бил да измывался, вот и все обхождение! Юная жена его вся в шрамах была, хоть и скрывала это! А князь еще и на девок малолетних поглядывал, да такого и проклясть не грех! Я б еще и прикладом отходила, чтобы наверняка! Забыли о княжьих бесчинствах? Так я напомню!
Ильмир рядом издал какой-то рычащий да яростный звук и дернулся в сторону тьмы. Но сдержался, замер.
— Так духи же говорят…
— Что говорят?!
Под гневным взглядом кухарки народ притих. А потом те, кого она назвала, тихонько к нам подошли и встали против толпы. И другие потянулись, те, кому я помогла за это время. И те, кто нашептывания теней не послушал. Я растерянно выглянула из-за спины Ильмира.
— Нет здесь духов, — бросил служитель. — Нежить одна. Та, что облик ваших родных приняла. Не верите — задайте вопрос, тот, который лишь ваш пращур знать может. — На поляне повисла тишина, и он повернулся ко тьме. — Что ж, сам задам. Если ты и правда мой наставник, то знаешь, почему меня в день пожара с вами не было. Куда ты меня отпустил, скажи?
Седовласый служитель покачал досадливо головой, негодуя.
— Неужели хочешь, чтобы я при всех рассказал?
— Мне скрывать нечего.
— Как же нечего? Пока мы заживо в Обители горели, ты по девкам шлялся! — зло выкрикнула тень наставника. Люди ахнули, отпрянули.
— К родителям на могилу я ходил, — спокойно отозвался Ильмир. — И мой наставник об этом знал. Только ты, нежить, лишь ядом брызгать способен, от тех, кого я любил, в тебе ничего нет. Так что убирайтесь обратно во тьму, демонские прислужники!
Тени зашевелились, задвигались, блеснули во тьме красные глаза, мелькнули хвосты и рогатые головы.
— Ой, мамочка… — прошептала девчонка-поломойка. — И верно, нежить! Помоги нам светлый Атис!
— Умный ты, Ильмир, слишком. Но дурак, что не на ту сторону встал, — пропел нежный голос из тьмы. И возле князя встала тонкая фигурка.
— Велена? — служитель побледнел. — Что ты делаешь? Зачем ты держала в подвале детей? Я узнал запах… Отвечай!
— Так и не понял?! — нежно рассмеялась княжна, а потом подняла ладони. Широкие рукава богатого платья упали до локтей, обнажая тонкие руки, и вокруг них заклубился черный дым. Я догадалась за миг до Ильмира, да и он понял, схватился за клинок. Ведьма. Самая настоящая черная ведьма! Так вот почему в поместье нет ее портретов, как же я не догадалась! И в округе ни одной ведающей, слишком сильна и черна Велена, чужую силу забирает! Я выхватила из-за пояса нож, но Велена уже выкрикнула заклинание, и на костер обрушился поток воды. Пламя зашипело, угасая, и вокруг нас разлилась темнота. Миг висела ужасающая тишина, а потом тьма разорвалась криками людей и воем нежити. Костры срединой ночи оберегают живых, отгоняют зло, потому издавна люди и встречают у них рассвет. А те, кто отважится уйти в лес, на поиски цвета папоротника, потом рассказывают небылицы о водяницах, что танцуют на реке, об огнях, заманивающих в чащу, о дýхах, что могут поведать тайное. Но лишь в том случае, если ты вернешься…
Ильмир поднял свой клинок и всадил его в грудь ближайшей темной твари. Люди кричали, кто-то плакал, и я, уже не таясь, тоже подняла ладони и выкрикнула заговор. Пламя костра взметнулось снова, озарило поле, выхватило из тьмы оскаленные морды тварей. Иные еще хранили черты человеческих лиц, и от того смотреть на них было еще ужаснее. Девки, еще недавно хохочущие, теперь сбились испуганными пичугами, мужики закрыли их спинами, потрясая вилами. Ильмир стоял на границе света и тьмы, его клинок звенел тонко, сиял бело и тьму сокрушал без промаха. Да только был служитель один, а во тьме стояли Велена с князем, тварей рогатых — не счесть, и Шайтас смотрел из каждого.
Княжна вновь вскинула белые руки. Алое пламя озарило ее лицо, расцветило золотые волосы. Еще пригожей сделало.
