— Похоже на то, что животное само вошло в воду, — сказала Тереса. — Возможно, оно пыталось перейти реку по мелководью, но завязло в мягком илистом дне, которое не выдержало тяжести его тела.
Тересе, работавшей над этой группой пресмыкающихся, сразу бросилось в глаза, что прежние реконструкции панциря, которые производились посредством оставления отдельных разрозненных щитков, не соответствовали его истинному виду во многих деталях. Шинообразные наросты с боков панциря в действительности были направлены вперед, а не назад, как их располагали в лаборатории. Однако нам не суждено было узнать строения и цвета кожи, обтягивавшей некогда панцирь, а сейчас абсолютно не сохранившейся.
Опустилась тьма, и нам пришлось расстаться с чудовищем. В лагере было решено ознаменовать открытие торжественным ужином и бутылкой рябиновки. Стало так холодно, что мы развели костер в кухонном сарайчике на песке и грелись у огня, подкладывая в него ветчин душистого арца, которые собрал Янек. Пэрлэ сообщил, что власти сомона готовы бесплатно предоставить нам юрту. Единственно, о чем они просили, это о двух мешках гипса — для скульптуры в честь пятидесятилетия Республики. Было всего шесть градусов. Луна белая, как солнце, светящее сквозь матовое стекло. Из-за горной цепи по темному небу валами надвигались на лагерь еще более темные тучи.
В воскресенье мы совершили вылазку в горы. Из лагеря отправились в восемь утра на «старе» и за час проехали по дну котловины двадцать километров. Ближе к центру поверхность была гладкая; чем выше по склону, тем крупнее камни, покрывающие его. Нэмэгэту под прозрачным небом казался то черным, то синим, склоны ровными валами вырастали из основания горной цепи. Местами их рассекали долины, словно парадные ворота в страну гор. Мы вошли в одно из ущелий по гравию, нанесенному сезонными водами. Прямо над нами, на скале, внезапно появились козероги с саблевидными рогами, заброшенными в виде лука назад до половины спины и снабженными кольцеобразными утолщениями. Мы стали карабкаться вверх, чтобы настичь животных, скрытых базальтовыми скалами. Однако, несмотря на то что ветер дул в нашу сторону и животные не казались встревоженными, они удерживали постоянную дистанцию, отходя к обрыву.
Тереса, Эдек и я взобрались на высокие островерхие, покрытые короткой травой горы. Они составляли хребет горной цепи, с двух сторон ограниченный скалами. Над травяными полями поднималось еще несколько одиноких скалистых вершин. С высоты двух тысяч четырехсот метров над уровнем моря мы заглянули за Нэмэгэту, в уголок, именуемый Ширэгпн-Гашун. Там была пустыня, мглистая, размытая, палевая, рассеченная сайрами, расплывчатыми, как полосы акварели на мокрой бумаге. Мы видели голову песчаной бури, несущейся вдали, и одинокие смерчи на равнинах, медлительные, ленивые, стоящие между небом и землей. Там все было размыто, лишено четких контуров. Мир предметов, не отделенных друг от друга, неуловимо переливающихся в иной мир материи, расплавленной в зное, трепещущей, иногда сгустившейся в какую-то форму лишь для того, чтобы вновь расплыться.
Травяные просторы раскинулись на многие километры. Изредка пробегали между камнями лисы, столбиками стояли, посвистывая, у своих норок грызуны. Здесь они были собраны в небольшие колонии. Из-под ног вспархивали крошечные певчие птички. На перевале наткнулись на мертвого кулана. Стрекочущая саранча тучами поднималась из травы. Стуча крыльями о жесткие поднятые надкрылья, эти маленькие сверкающие и и не пропеллеры пролетали в воздушной струе несколько метров. Когда же садились и складывали сапфировые изнутри крылья, то мгновенно исчезали из виду, становясь серыми и пятнистыми, как высохшая земля.
Мы уселись отдохнуть в выемке, где благоухал арц. Ели собранный в траве лук-резанец и головки дикого степного чеснока. Далеко за полдень сошли вниз по крутому склону расселины, по уступам и сбросам, по угольно-черным стенам. Расселины были покрыты трапами, источающими запахи шалфея, перца и какие-то еще незнакомые ароматы. Трепетала на ветру листва густого кустарника. На уступах скал валялись сухие прутья да черепа козерогов, присыпанные щебнем. Ущелье привело в широкую долину. Мы спугнули серых крупных, как индюшки, куропаток — те переполошились, раскудахтались, окружили стайку цыплят, уводя их от опасности. Малыши покатились по траве, словно клубочки пуха.
Возвращались переполненные этим миром, пронизанные светом вершин, пропитанные их запахами. Я чувствовал себя настолько свободным от всего, чем жил раньше, что, вернувшись в долину, вне всякого сомнения, способен был слиться с любой культурой — носить бурнус, деревянные сандалии, сидеть на пятках в мечети, а может быть, надеть перуанское пончо, платок из шерсти альпаки, попивать кукурузное пиво, пасти лам.
