Вероятно, Нэмэгэту — одно из мест, которое выбирали святые и пророки, чтобы искать очищения и просветления в этой пустыне. Именно просветления, озарения, потому что это место непригодно для глубоких размышлений. Здесь надо совсем немного времени, чтобы мысли угасли, а память поблекла. Остается лишь то, что перед глазами: выпуклая поверхность планеты, океан воздуха, а по ночам — Галактика. И только они питают сознание.
Последующие дни с раннего утра до позднего вечера мы возились с «панцирным», единодушно считая его одним из интереснейших экземпляров всех наших экспедиций. Он затмил на несколько дней другие находки остатков млекопитающих, хотя поиски их продолжались, и каждый день приносил один, а то и два экземпляра.
Когда череп «панцирного» был целиком освобожден от породы, он оказался таким же огромным, как бронзовые головы драконов, стерегущих вход в храмы Улан-Батора. Его оборонное назначение было очевидно. Разросшиеся толстые кости защищали скрытую под этой глыбой маленькую нижнюю челюсть с миниатюрными зубками. Они заслуживают именно такого определения— уменьшенный вариант резных раковинок пятимиллиметрового диаметра. Небольшие глазные впадины накрытые костными буграми, были похожи на смотровые щели в броне танка. Трудно представить себе хищника, способного укусить такую голову.
Мы обнажали все новые щитки панциря, предохраняющего бока животного, наблюдали, как меняется форма наростов, делающих панцирь более мощным. Некоторые из них имели форму пирамидок, окруженных у основания кольцом шарообразных утолщений. Щитки складывались в кольца, опоясывающие туловище и заходящие одно за другое; при этом они, обеспечивая свободу движений и возможность роста тела животного, не срослись друг с другом. Мы отметили, что со стороны брюха щитки были тоньше и прирастали к ребрам. Кроме того, нами было найдено в песке много костных наростов неправильной формы, не связанных со скелетом, похожих на застывшие капли воска, вылитого в воду. Вероятно, они росли прямо из кожи динозавра и служили дополнением к основному панцирю, а когда кожа погибшего животного разложилась, погрузились в осадочные породы.
По нашим расчетам, динозавр имел не менее пяти метров в длину вместе с задней частью туловища и хвостом, которые, к сожалению, не сохранились. Это была взрослая особь с развитой способностью обороняться от хищников, наверняка имевшая на своем счету множество успешно отбитых атак. Однако молодые панцирные динозавры, которые еще не достигли таких размеров и такой толщины панциря, часто становились жертвами тарбозавров. Ведь взрослый тарбозавр, самый крупный сухопутный хищник, достигал четырнадцати метров в длину, а голову мог поднять на шесть метров над землей! Он передвигался в полупрямой положении на мощных задних ногах, тогда как его передние конечности были маленькими и слабыми. Судя по скелетам тарбозавров, которые мы нашли до этого в котловине, они представляли собой значительную угрозу для травоядных.
Черен «панцирного» был слегка сдвинут по отношению к остальному скелету, и его ничего не стоило отделить. Удалив песчаник между черепом и первым кольцом панциря, мы вынули два шейных позвонка, и теперь стало возможным обить череп досками, сделав ящик, и залить его гипсом. Затем этот монолит весом в полтонны предстояло спустить со скалы. Тем временем мы составили документацию в фотографиях и рисунках освобожденного от породы скелета и опять начали готовиться к выезду в Хэрмин-Цав.
Вечером в лагере занимались «борьбой». Темнота наступила рано — полевая работа стала невозможной. И вот при свете костра Пэрлэ боролся с Самбу, а потом мы с ними. Победа в этих состязаниях доставалась им довольно легко, так как каждый монгол с раннего детства тренировался в различных приемах этой борьбы.
Я мало знаю зрелищ столь же впечатляющих, как состязания по борьбе, которые я видел на стадионе в Далан-Дзадгаде в 1963 году в день национального праздника. Под клубящимися сине-фиолетовыми тучами стояли на ветру широкоплечие с выпуклыми животами борцы, широко расставив кривоватые ноги, похожие на столбы, согнувшиеся под тяжестью тел Ветер трепал за их спинами розовые шлейфы одежд, блестела натянувшаяся на мускулах кожа, смазанная маслом. Стадион гремел, когда сходились в схватке пары, раздавались глухие стоны, грохали тяжелые сапоги с загнутыми кверху носками.
Утром одиннадцатого июня, в пятницу, я отснял на пленку работы по выемке «панцирного», а в десять тридцать сел в «стар», где меня ждали Зофья, Анджей, Ендрек, Пэрлэ и Эдвард. Мы во второй раз отправились и Хэрмин-Цав. Однако теперь не стали въезжать в лабиринт выщербленных в скалах сайров, а кружили вокруг плоскогорья, ведя поиски у откосов с южной стороны.
