…но что заставляет деньги делать деньги? – Автоцитата из шуточного памфлета «Деньги и как они работают», обязанного своим появлением на свет пари Миллера с его парижским приятелем Майклом Френкелем, утверждавшим, что в области финансов Генри полный профан. «Было условлено, – вспоминает Альфред Перле, – что памфлет должен быть написан языком, свойственным профессиональным экономистам, и при всей своей бессмысленности производить впечатление, будто его автором является один из непререкаемых авторитетов в данной сфере. (Эта уловка имела такой успех, что Генри даже как-то получил письмо от управляющего Английским банком, которому он в шутку послал один экземпляр; в этом письме управляющий предложил ряд серьезных соображений по поводу такого уникального подхода к этой проблеме.) Поскольку труд этот надо было кому-то посвящать, Генри посвятил его Эзре Паунду, присовокупив следующее предуведомление: „Около года назад, прочитав «Тропик Рака», Эзра Паунд прислал мне открытку, написанную в обычном для него каббалистическом стиле. Его интересовало, задумывался ли я когда-нибудь о деньгах, – откуда они берутся и как работают. Признаться, до того как мистер Паунд задал мне этот вопрос, я действительно никогда не задумывался на тему денег. Однако с тех пор я думаю о них денно и нощно. Результат моих размышлений и ночных бдений я и предъявляю миру в виде этого скромного трактата, который если и не решает проблемы раз и навсегда, то может хотя бы не решать ее“. Я не знаю, – продолжает Перле, – почему Генри решил избрать мишенью бедного Эзру Паунда. Возможно, потому, что Паунд всем плешь проел разговорами о вещах, от поэзии весьма далеких, – таких как социальный кредит и прочих шарлатанских методах исцеления нашей больной экономики. Миллер ничего не понимал в финансах, да в то время и никто не понимал, а уж финансовые воротилы и подавно. По его мнению, к проблеме денег нужно подходить исключительно с позиций клоуна. Эзра Паунд клоуном не был – он был эрудитом, эксцентриком и великим поэтом, но в отношении крупных финансовых операций он был таким же профаном, как и Генри Миллер» (Perlés A. My Friend Henry Miller: An Intimate Biography. P. 82–83).
…и жизнь – это не что иное, как холодное лунное свечение отраженного солнца. – Ср. размышления философа: «К солнечному сознанию не пришла еще душа. Мистическое возрождение чувствует себя вхождением в ночную эпоху. Ночная эпоха – женственная, а не мужественная, в ней нет солнечности. Но в более глубоком смысле вся новая история с ее рационализмом, позитивизмом, научностью была ночной, а не дневной эпохой – в ней померкло солнце мира, погас высший свет, все освещение было искусственным и посредственным. И мы стоим перед новым рассветом, перед солнечным восходом. Вновь признана должна быть самоценность мысли (в Логосе) как светоносной человеческой активности, как творческого акта в бытии. (…) Сознание наше по существу переходное и пограничное. Но на грани нового мира рождается свет, осмысливается мир отходящий. Только теперь мы в силах осознать вполне то, что было, в свете того, что будет. И мы знаем, что прошлое по-настоящему будет лишь в будущем» (Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. С. 257).
…ангелической гориллы. – В 1864 г. Б. Дизраэли выступил против учения Дарвина и сказал, в частности: «Вопрос стоит так: человек обезьяна или ангел? Я на стороне ангелов».
…по великим не как мегаломаньяк… как мертвая губка жизни, разбухшая от влаги. – Образ губки встречается у Августина; ср.: «Если бы, например, всюду было море и во все стороны простиралось в неизмеримость одно бесконечное море, а в нем находилась бы губка любой величины, но конечной, то в губку эту со всех сторон проникало бы, наполняя ее, неизмеримое море» (Августин Аврелий. Исповедь; Абеляр П. История моих бедствий. С. 86).
Больше я не заглядываю в глаза женщине… я вплываю в них всем телом… – т. е. осуществляя таким образом возвращение в мир Утробы, в изначальный Хаос.
…око путешествует из прошлого в будущее и из будущего в прошлое… – Иными словами, хаос Миллера еще не претворился в «космос», личность еще не обретена – подобно тому как Янус у Овидия мог видеть все вперед и назад еще до того, как все стихии распределились по местам и образовался стройный космос, как сам он был наделен подобающим Богу лицом, будучи «глыбой и безликой громадой».
