Воцарилась тишина, нарушаемая лишь журчанием ручья.
Кистенёв продолжал переводить взгляд с Семелесова на Крейтона и обратно, но теперь уже куда медленнее. Неожиданно на его лице появилась кривая улыбка, раздался истерический смешок.
— Вы что сбрендили? Какую, чёрт вас всех дери, столицу? Вы что собрались революцию устраивать? Я не понимаю.
— Это происходит во всех мирах, Кистенёв, — спокойным негромким голосом начал Мессеир. — И не по одному разу. Человеческие сообщества создаются, развиваются и, достигнув своего расцвета, летят в пропасть с невиданной скоростью. Словно все разом сходят с ума, словно их поражает эпидемия. Не важен масштаб: город, народ, цивилизация, не важно местоположение. Я видел, как это происходило в Мантии, я видел как это происходит в вашем мире и то же самое здесь и сейчас, — рукой он небрежно обвёл пространство вокруг. — Подобно вашему Сизифу, с одним и тем же результатом в конце. Цивилизация просто начинает гнить заживо, достигнув расцвета.
— Просто посмотри, что твориться в нашем мире, Кистенёв, просто посмотри на наш мир, — вставил Семелесов.
— И ты туда же!
— А у меня есть выбор. Они послали к чёрту все законы, которые делали их людьми, разрушили институт брака, испоганили всё, что было светлым и чистым, превратили святую церковь в инструмент пропаганды и акционерное общество. Если бы ты знал, как долго я мечтал об этом дне и как разуверился в том, что он когда-нибудь наступит.
— С тобой всё ясно, ты всегда был больным, но ты Мессеир? — тут он снова повернулся лицом к Крейтону. — Тебе-то всё это зачем!
— Неужели не понятно, — ответил мантиец. — Я хочу всё это изменить. Доказать, что только люди пишут законы истории.
— Это безумие.
— Всё это с самого начала было безумием.
— Нет… нет… — заговорил Кистенёв тряся головой. — Вы ведь этого не сделаете.
Он повернулся к Семелесову и направился в его сторону.
— Ты посмотри на себя, Алексей, а теперь оглянись вокруг, тебя же от одного вида трупов воротит, ладно он, он уже многое повидал, но ты, какой из тебя революционер. Хочешь поднять восстание, а сможешь ли? Кишка не тонка для мятежа.
Василий остановился прямо перед Семелесовым, с вызовом смотря ему прямо в глаза, но к его удивлению, тот не только не отводил взгляда, но наоборот смотрел в ответ с таким же вызовом, и вдруг врезал кулаком Кистенёву по носу. Кистенёв отшатнулся, согнувшись, схватился рукой за нос, при этом истерически засмеявшись.
— Девчонка ты, Семелесов, даже ударить нормально не можешь.
Кистенёв резко выпрямился и бросился на него, попытался ударить в ответ по лицу, но кулак задел предплечье Семелесовской руки поднятой тем в последний миг в качестве блока, и у Василия получился лишь смазанный удар по виску, и тут же раздался грозный голос Крейтона: «Оставить!».
Мессеир уже направился к ним, но вдруг раздался жалостливый хриплый голос: «Мегрет… мегрет….». Из-за ближайшего грузовика медленно выполз раненый солдат, то и дело поднимавший руку и протягивавший её в сторону юношей, при этом продолжая бормотать: «Мегрет… мегрет, со вин син тернен, херта… мегрет». Пришельцы сначала удивлённо посмотрели на раненого, удивлённые его появлением. Первым к нему кинулся Крейтон. Он подхватил солдата империи под мышки и, развернув, положил на спину, а сам присел рядом. На правом боку у солдата зияла жуткая рваная рана.
— Подойдите сюда, держите его, — скомандовал Крейтон, кивнув головой на раненого.
Кистенёв и Семелесов не понимающе переглянулись отвлечённые столь неожиданным обстоятельством от своей перепалки, но всё же подбежали к мантийцу и сели около головы раненого несколько раз передвинувшись, чтобы получше сесть на холодные камни.
Мессеир с совершенно спокойным выражением достал флягу, которую он всегда носил с собой, и маленький тряпичный мешочек, откуда он вытащил загнутую иголку, похожую на рыболовный крючок, и яркую шёлковую нить. Крейтон разрезал шинель и рубашку солдата и плеснул коньяком на рану, отчего лицо солдата искривилось, и он что-то прошептал на своём языке. А Крейтон тем временем смочил нитку в коньяке и им же плеснул на руки, после чего протянул флягу Кистенёву со словами: «Дай это ему, пусть выпьет немного».
Раненый практически без помощи Василия поднял голову и впился губами в горлышко фляги, поднесённой Кистенёвым.
— Ты хоть раз уже делал это, — спросил Василий у Крейтона, протягивая флягу обратно.
— Не раз, — бросил шёпотом Мессеир, продевая конец нитки в ушко иглы.
Несмотря на жуткое выражение лица, перекошенного от боли, солдат даже не закричал, когда Крейтон начал зашивать рану. Он только продолжал что-то сдавленно шептать придерживавшему его голову Кистенёву, видимо не зная, что тот его не понимает. Как раз в тот момент, когда Мессеир заканчивал накладывать шов, по небу пронеслись два странных аппарата, не имевших ни крыльев, ни винтов и державшихся в воздухе, видимо благодаря какому-то ещё неизвестному в мирах, откуда прибыли заговорщики, принципу.
