— Я говорю сейчас совершенно серьёзно, — голос Крейтона внезапно посуровел, мантиец испытующе исподлобья уставился прямо в глаза юноши. — Ты можешь идти с нами и освободить свой народ, можешь вернуться к прежней жизни или найти новую где-нибудь за теми горами.
Кистенёв стоял, не шевелясь, в ответ, уставившись прямо в глаза Крейтона. Только теперь он понял, что знал это с самого начала. Что понимал это, хотя почти об этом не думал. Крейтону были ни к чему романтические идеи о приключениях и познании новых миров, подобных приключений он пережил достаточно, чтобы мечтать перейти тропик Козерога в обратном направлении, и хотя едва ли он мечтал об этом на самом деле, вряд ли это вообще это было него принципиально. И он не мог не преследовать конкретной практической цели стоящей за его охотой на медальон. В глубине души Кистенёв знал что Крейтон, несмотря на все его умозаключения, на самом деле, прагматик, но при этом едва ли полностью осознавал, что и ему самому надо будет со временем тоже мыслить прагматично.
Усиливавшийся ветер обдувал холодом и раздражал донельзя, мешая думать. Василий понял что замерзает. Он несколько раз переводил взгляд со слитка, лежавшего на земле на Крейтона, который стоял, протянув руку, приподняв вторую, к которой была привязана бечёвка, уходившая к медальону. Мантиец недвусмысленно намекал, на что сейчас юноша должен сделать выбор, хотя они оба понимали, что он выберет в конечном итоге.
Кистенёв сделал шаг вперёд, наклонился и поднял с камней слиток, погладив пальцем его гладкую поверхность и задержал взгляд на собственном отражении, испещрённом множеством царапинок на тёмно-жёлтом металле. Затем он вдруг уверенно шагнул навстречу Крейтону, убирая слиток за пазуху, и взял Мессеира за руку, произнеся: «Он ещё нам пригодится», потом он протянул вторую руку Семелесову. Крейтон достал свою записную книжку, где уже лежала закладка на том месте, где была перерисована таблица и накарябано несколько строк на неизвестном языке. И как только Мессеир прочитал их тусклый луч Солнца, проходивший через зелёный камень в центре медальона, вдруг усилился и, образовав косой зеленоватый конус света, создал проход в иной мир на поверхности реки у самого берега.
Их выбросило там же, где они и начинали: во дворе у Семелесова. Нельзя сказать, что теперь этот переход стал для них более приятным или даже привычным. Резкий переход из холода, к которому они только привыкли, обратно в летнюю жару создавал своеобразные ощущения.
Василий сразу стянул с себя свитер и куртку, даже не пытаясь вставать с земли. Он кинул снятую одежду на траву и, вытащив из-за пазухи слиток золота, отбросил его к ногам Крейтона, с флегматичным видом, наматывавшего на кисть руки бечёвку с медальоном.
— Ты сумасшедший, Мессеир, ты это понимаешь, — прошипел Кистенёв, стоя на четвереньках, опустив голову, так что лицом едва не касался травы.
Впрочем, он достаточно быстро встал, взяв куртку со свитером в охапку, быстрым шагом направился к дому. На веранде он неожиданно столкнулся с Клементиной спускавшейся по лестнице и вставшей на нижних ступенях, чуть подавшись к периллам.
— Ты знала это? — обратился к ней Кистенёв, выставив перед собой правую руку, согнутую в локте, подняв указательный палец, потом вдруг резко разогнув её, указав на улицу, в открытую дверь. — Ты ведь с самого начала знала об этом!
Она вдруг насторожилась и крепко вцепилась обеими руками в перилла лестницы.
— О чём?
— О том, что твой муж сумасшедший. К чёртовой матери, на всю голову.
Напряжённость тут же исчезла с лица девушки, она отпустила перилла и на лице её появилась снисходительная улыбка.
— Вы больные на всю голову! — заключил Василий, уже не смотря на Клементину, и скрылся где-то в недрах дома.
Почти одновременно с этим у открытой двери появился Семелесов, напряжённо всматривавшийся в дверь напротив, куда сейчас вышел Кистенёв.
— Что это с ним? — спросила Клементина.
— Спермотоксикоз. Бубонная чума двадцать первого века, — со вздохом ответил Семелесов.
— Ясно.
Она изобразила весьма странное выражение лица и, демонстративно горделиво выпрямив спину едва не выгибаясь туловищем назад, не спеша направилась вверх по лестнице.
Семелесов выше на кухню и взглянув на часы, удивлённо произнёс:
— Всего лишь час? Мы были там меньше часа.
— Час тридцать семь по моим часам, — раздался у него за спиной флегматичный голос Крейтона. — Время не идёт одинаково даже в пределах одной вселенной, глупо полагать, что оно будет идти одинаково в разных.
Кистенёв тем временем уже стоял в гостиной около разбитого окна. По улице как раз проходила компания молодых людей, немногим старше его самого, вместе с ними была и Катя. Когда они проходили мимо дома, она повернулась к нему и крикнула Василию что зайдёт к ним сегодня, при этом уже голосом своим, давая понять, что была уже навеселе. Мессеир подошёл, когда они уже прошли мимо, он чуть высунулся из окна, бросив взгляд им вслед, и как раз в этот момент компания разразилась гоготом.
